Рассказ фотография: Анатолий Приставкин | Аудио рассказ Фотография

Содержание

Фотография, на которой меня нет

Глухой зимою, во времена тихие, сонные нашу школу взбудоражило неслыханно важное событие.

Из города на подводе приехал фотограф!

И не просто так приехал, по делу — приехал фотографировать.

И фотографировать не стариков и старух, не деревенский люд, алчущий быть увековеченным, а нас, учащихся овсянской школы.

Фотограф прибыл за полдень, и по этому случаю занятия в школе были прерваны.

Учитель и учительница — муж с женою — стали думать, где поместить фотографа на ночевку.

Сами они жили в одной половине дряхленького домишка, оставшегося от выселенцев, и был у них маленький парнишка-ревун. Бабушка моя, тайком от родителей, по слезной просьбе тетки Авдотьи, домовничавшей у наших учителей, три раза заговаривала пупок дитенку, но он все равно орал ночи напролет и, как утверждали сведущие люди, наревел пуп в луковицу величиной.

Во второй половине дома размещалась контора сплавного участка, где висел пузатый телефон, и днем в него было не докричаться, а ночью он звонил так, что труба на крыше рассыпалась, и по телефону этому можно было разговаривать. Сплавное начальство и всякий народ, спьяну или просто так забредающий в контору, кричал и выражался в трубку телефона.

Такую персону, как фотограф, неподходяще было учителям оставить у себя. Решили поместить его в заезжий дом, но вмешалась тетка Авдотья. Она отозвала учителя в куть и с напором, правда, конфузливым, взялась его убеждать:

— Им тама нельзя. Ямщиков набьется полна изба. Пить начнут, луку, капусты да картошек напрутся и ночью себя некультурно вести станут. — Тетка Авдотья посчитала все эти доводы неубедительными и прибавила: — Вшей напустют…

— Что же делать?

— Я чичас! Я мигом! — Тетка Авдотья накинула полушалок и выкатилась на улицу.

Фотограф был пристроен на ночь у десятника сплавконторы. Жил в нашем селе грамотный, деловой, всеми уважаемый человек Илья Иванович Чехов. Происходил он из ссыльных. Ссыльными были не то его дед, не то отец. Сам он давно женился на нашей деревенской молодице, был всем кумом, другом и советчиком по части подрядов на сплаве, лесозаготовках и выжиге извести. Фотографу, конечно же, в доме Чехова — самое подходящее место. Там его и разговором умным займут, и водочкой городской, если потребуется, угостят, и книжку почитать из шкафа достанут.

Вздохнул облегченно учитель. Ученики вздохнули. Село вздохнуло — все переживали.

Всем хотелось угодить фотографу, чтобы оценил он заботу о нем и снимал бы ребят как полагается, хорошо снимал.

Весь длинный зимний вечер школьники гужом ходили по селу, гадали, кто где сядет, кто во что оденется и какие будут распорядки. Решение вопроса о распорядках выходило не в нашу с Санькой пользу. Прилежные ученики сядут впереди, средние — в середине, плохие — назад — так было порешено. Ни в ту зиму, ни во все последующие мы с Санькой не удивляли мир прилежанием и поведением, нам и на середину рассчитывать было трудно. Быть нам сзади, где и не разберешь, кто заснят? Ты или не ты? Мы полезли в драку, чтоб боем доказать, что мы — люди пропащие… Но ребята прогнали нас из своей компании, даже драться с нами не связались. Тогда пошли мы с Санькой на увал и стали кататься с такого обрыва, с какого ни один разумный человек никогда не катался. Ухарски гикая, ругаясь, мчались мы не просто так, в погибель мчались, поразбивали о каменья головки санок, коленки посносили, вывалялись, начерпали полные катанки снегу.

Бабушка уж затемно сыскала нас с Санькой на увале, обоих настегала прутом. Ночью наступила расплата за отчаянный разгул — у меня заболели ноги. Они всегда ныли от «рематизни», как называла бабушка болезнь, якобы доставшуюся мне по наследству от покойной мамы. Но стоило мне застудить ноги, начерпать в катанки снегу — тотчас нудь в ногах переходила в невыносимую боль.

Я долго терпел, чтобы не завыть, очень долго. Раскидал одежонку, прижал ноги, ровно бы вывернутые в суставах, к горячим кирпичам русской печи, потом растирал ладонями сухо, как лучина, хрустящие суставы, засовывал ноги в теплый рукав полушубка — ничего не помогало.

И я завыл. Сначала тихонько, по-щенячьи, затем и в полный голос.

— Так я и знала! Так я и знала! — проснулась и заворчала бабушка. — Я ли тебе, язвило бы тебя в душу и в печенки, не говорила: «Не студися, не студися!» — повысила она голос. — Так он ведь умнее всех! Он бабушку послушат? Он добрым словам воньмет? Загибат теперь! Загибат, худа немочь! Мольчи лучше! Мольчи! — Бабушка поднялась с кровати, присела, схватившись за поясницу. Собственная боль действует на нее усмиряюще. — И меня загибат…

Она зажгла лампу, унесла ее с собой в куть и там зазвенела посудою, флакончиками, баночками, скляночками — ищет подходящее лекарство. Припугнутый ее голосом и отвлеченный ожиданиями, я впал в усталую дрему.

— Где ты тутока?

— Зде-е-е-ся. — по возможности жалобно откликнулся я и перестал шевелиться.

— Зде-е-еся! — передразнила бабушка и, нашарив меня в темноте, перво-наперво дала затрещину. Потом долго натирала мои ноги нашатырным спиртом. Спирт она втирала основательно, досуха, и все шумела: — Я ли тебе не говорила? Я ли тебя не упреждала? — И одной рукой натирала, а другой мне поддавала да поддавала: — Эк его умучило! Эк его крюком скрючило? Посинел, будто на леде, а не на пече сидел…

Я уж ни гугу, не огрызался, не перечил бабушке — лечит она меня.

Выдохлась, умолкла докторша, заткнула граненый длинный флакон, прислонила его к печной трубе, укутала мои ноги старой пуховой шалью, будто теплой опарой облепила, да еще сверху полушубок накинула и вытерла слезы с моего лица шипучей от спирта ладонью.

— Спи, пташка малая, Господь с тобой и анделы во изголовье.

Заодно бабушка свою поясницу и свои руки-ноги натерла вонючим спиртом, опустилась на скрипучую деревянную кровать, забормотала молитву Пресвятой Богородице, охраняющей сон, покой и благоденствие в дому. На половине молитвы она прервалась, вслушивается, как я засыпаю, и где-то уже сквозь склеивающийся слух слышно:

— И чего к робенку привязалася? Обутки у него починеты, догляд людской…

Не уснул я в ту ночь. Ни молитва бабушкина, ни нашатырный спирт, ни привычная шаль, особенно ласковая и целебная оттого, что мамина, не принесли облегчения. Я бился и кричал на весь дом. Бабушка уж не колотила меня, а перепробовавши все свои лекарства, заплакала и напустилась на деда:

— Дрыхнешь, старый одер!.. А тут хоть пропади!

— Да не сплю я, не сплю. Че делать-то?

— Баню затопляй!

— Середь ночи?

— Середь ночи. Экой барин! Робенок-то! — Бабушка закрылась руками: — Да откуль напасть такая, да за что же она сиротиночку ломат, как тонку тали-и-инку… Ты долго кряхтеть будешь, толстодум? Чо ишшэш? Вчерашний день ишшэш? Вон твои рукавицы. Вон твоя шапка!..

Утром бабушка унесла меня в баню — сам я идти уже не мог. Долго растирала бабушка мои ноги запаренным березовым веником, грела их над паром от каленых камней, парила сквозь тряпку всего меня, макая веник в хлебный квас, и в заключение опять же натерла нашатырным спиртом. Дома мне дали ложку противной водки, настоянной на борце, чтоб внутренность прогреть, и моченой брусники. После всего этого напоили молоком, кипяченным с маковыми головками. Больше я ни сидеть, ни стоять не в состоянии был, меня сшибло с ног, и я проспал до полудня.

Разбудился от голосов. Санька препирался или ругался с бабушкой в кути.

— Не может он, не может… Я те русским языком толкую! — говорила бабушка. — Я ему и рубашечку приготовила, и пальтишко высушила, упочинила все, худо, бедно ли, изладила. А он слег…

— Бабушка Катерина, машину, аппарат наставили. Меня учитель послал. Бабушка Катерина!.. — настаивал Санька.

— Не может, говорю.. Постой-ко, это ведь ты, жиган, сманил его на увал-то! — осенило бабушку. — Сманил, а теперича?..

— Бабушка Катерина…

Я скатился с печки с намерением показать бабушке, что все могу, что нет для меня преград, но подломились худые ноги, будто не мои они были. Плюхнулся я возле лавки на пол. Бабушка и Санька тут как тут.

— Все равно пойду! — кричал я на бабушку. — Давай рубаху! Штаны давай! Все равно пойду!

— Да куда пойдешь-то? С печки на полати, — покачала головой бабушка и незаметно сделала рукой отмашку,чтоб Санька убирался.

— Санька, постой! Не уходи-и-и! — завопил я и попытался шагать. Бабушка поддерживала меня и уже робко, жалостливо уговаривала:

— Ну, куда пойдешь-то? Куда?

— Пойду-у-у! Давай рубаху! Шапку давай!..

Вид мой поверг и Саньку в удручение. Он помялся, помялся, потоптался, потоптался и скинул с себя новую коричневую телогрейку, выданную ему дядей Левонтием по случаю фотографирования.

— Ладно! — решительно сказал Санька. — Ладно! — еще решительней повторил он. — Раз так, я тоже не пойду! Все! — И под одобрительным взглядом бабушки Катерины Петровны проследовал в середнюю. — Не последний день на свете живем! — солидно заявил Санька. И мне почудилось: не столько уж меня, сколько себя убеждал Санька. — Еще наснимаемся! Ништя-а-ак! Поедем в город и на коне, может, и на ахтомобиле заснимемся. Правда, бабушка Катерина? — закинул Санька удочку.

— Правда, Санька, правда. Я сама, не сойти мне с этого места, сама отвезу вас в город, и к Волкову, к Волкову. Знаешь Волкова-то?

Санька Волкова не знал. И я тоже не знал.

— Самолучший это в городе фотограф! Он хочь на портрет, хочь на пачпорт, хочь на коне, хочь на ероплане, хочь на чем заснимет!

— А школа? Школу он заснимет?

— Школу-то? Школу? У него машина, ну, аппарат-то не перевозной. К полу привинченный, — приуныла бабушка.

— Вот! А ты…

— Чего я? Чего я? Зато Волков в рамку сразу вставит.

— В ра-амку! Зачем мне твоя рамка?! Я без рамки хочу!

— Без рамки! Хочешь? Дак на! На! Отваливай! Коли свалишься с ходуль своих, домой не являйся! — Бабушка покидала в меня одежонку: рубаху, пальтишко, шапку, рукавицы, катанки — все покидала. — Ступай, ступай! Баушка худа тебе хочет! Баушка — враг тебе! Она коло него, аспида, вьюном вьется, а он, видали, какие благодарствия баушке!..

Тут я заполз обратно на печку и заревел от горького бессилия. Куда я мог идти, если ноги не ходят?

В школу я не ходил больше недели. Бабушка меня лечила и баловала, давала варенья, брусницы, настряпала отварных сушек, которые я очень любил. Целыми днями сидел я на лавке, глядел на улицу, куда мне ходу пока не было, от безделья принимался плевать на стекла, и бабушка стращала меня, мол, зубы заболят. Но ничего зубам не сделалось, а вот ноги, плюй не плюй, все болят, все болят. Деревенское окно, заделанное на зиму, — своего рода произведение искусства. По окну, еще не заходя в дом, можно определить, какая здесь живет хозяйка, что у нее за характер и каков обиход в избе.

Бабушка рамы вставляла в зиму с толком и неброской красотой. В горнице меж рам валиком клала вату и на белое сверху кидала три-четыре розетки рябины с листиками — и все. Никаких излишеств. В середней же и в кути бабушка меж рам накладывала мох вперемежку с брусничником. На мох несколько березовых углей, меж углей ворохом рябину — и уже без листьев.

Бабушка объяснила причуду эту так:

— Мох сырость засасывает. Уголек обмерзнуть стеклам не дает, а рябина от угару. Тут печка, с кути чад.

Бабушка иной раз подсмеивалась надо мною, выдумывала разные штуковины, но много лет спустя, у писателя Александра Яшина, прочел о том же: рябина от угара — первое средство. Народные приметы не знают границ и расстояний.

Бабушкины окна и соседские окна изучил я буквально- досконально, по выражению предсельсовета Митрохи.

У дяди Левонтия нечего изучать. Промеж рам у них ничего не лежит, и стекла в рамах не все целы — где фанерка прибита, где тряпками заткнуто, в одной створке красным пузом выперла подушка. В доме наискосок, у тетки Авдотьи, меж рам навалено всего: и ваты, и моху, и рябины, и калины, но главное там украшение — цветочки. Они, эти бумажные цветочки, синие, красные, белые, отслужили свой век на иконах, на угловике и теперь попали украшением меж рам. И еще у тетки Авдотьи за рамами красуется одноногая кукла, безносая собака-копилка, развешаны побрякушки без ручек и конь стоит без хвоста и гривы, с расковыренными ноздрями. Все эти городские подарки привозил деткам муж Авдотьи, Терентий, который где ныне находится — она и знать не знает. Года два и даже три может не появляться Терентий. Потом его словно коробейники из мешка вытряхнут, нарядного, пьяного, с гостинцами и подарками. Пойдет тогда шумная жизнь в доме тетки Авдотьи. Сама тетка Авдотья, вся жизнью издерганная, худая, бурная, бегучая, все в ней навалом — и легкомыслие, и доброта, и бабья сварливость.

Дальше тетки Авдотьиного дома ничего не видать. Какие там окна, что в них — не знаю. Раньше не обращал внимания — некогда было, теперь вот сижу да поглядываю, да бабушкину воркотню слушаю.

Какая тоска!

Оторвал листок у мятного цветка, помял в руках — воняет цветок, будто нашатырный спирт. Бабушка листья мятного цветка в чай заваривает, пьет с вареным молоком. Еще на окне алой остался, да в горнице два фикуса. Фикусы бабушка стережет пуще глаза, но все равно прошлой зимой ударили такие морозы, что потемнели листья у фикусов, склизкие, как обмылки, сделались и опали. Однако вовсе не погибли — корень у фикуса живучий, и новые стрелки из ствола проклюнулись. Ожили фикусы. Люблю я смотреть на оживающие цветы. Все почти горшки с цветами — геранями, сережками, колючей розочкой, луковицами — находятся в подполье. Горшки или вовсе пустые, или торчат из них серые пеньки.

Но как только на калине под окном ударит синица по первой сосульке и послышится тонкий звон на улице, бабушка вынет из подполья старый чугунок с дыркою на дне и поставит его на теплое окно в кути.

Через три-четыре дня из темной нежилой земли проткнутся бледно-зеленые острые побеги — и пойдут, пойдут они торопливо вверх, на ходу накапливая в себе темную зелень, разворачиваясь в длинные листья, и однажды возникает в пазухе этих листьев круглая палка, проворно двинется та зеленая палка в рост, опережая листья, породившие ее, набухнет щепотью на конце и вдруг замрет перед тем, как сотворить чудо.

Я всегда караулил то мгновение, тот миг свершающегося таинства — расцветания, и ни разу скараулить не мог. Ночью или на рассвете, скрыто от людского урочливого глаза, зацветала луковка.

Встанешь, бывало, утром, побежишь еще сонный до ветру, а бабушкин голос остановит:

— Гляди-ко, живунчик какой у нас народился!

На окне, в старом чугунке, возле замерзшего стекла над черной землею висел и улыбался яркогубый цветок с бело мерцающей сердцевиной и как бы говорил младенчески- радостным ртом: «Ну вот и я! Дождалися?»

К красному граммофончику осторожная тянулась рука, чтоб дотронуться до цветка, чтоб поверить в недалекую теперь весну, и боязно было спугнуть среди зимы впорхнувшего к нам предвестника тепла, солнца, зеленой земли.

После того как загоралась на окне луковица, заметней прибывал день, плавились толсто обмерзшие окна, бабушка доставала из подполья остальные цветы, и они тоже возникали из тьмы, тянулись к свету, к теплу, обрызгивали окна и наш дом цветами. Луковица меж тем, указав путь весне и цветению, сворачивала граммофончики, съеживалась, роняла на окно сохлые лепестки и оставалась с одними лишь гибко падающими, подернутыми хромовым блеском ремнями стеблей, забытая всеми, снисходительно и терпеливо дожидалась весны, чтоб вновь пробудиться цветами и порадовать людей надеждами на близкое лето.

Во дворе залился Шарик.

Бабушка перестала починяться, прислушалась. В дверь постучали. А так как в деревнях нет привычки стучать и спрашивать, можно ли войти, то бабушка всполошилась, побежала в куть.

— Какой это там лешак ломится?.. Милости просим! Милости просим! — совсем другим, церковным голоском запела бабушка. Я понял: к нам нагрянул важный гость, поскорее спрятался на печку и с высоты увидел школьного учителя, который обметал веником катанки и прицеливался, куда бы повесить шапку. Бабушка приняла шапку, пальто, бегом умчала одежду гостя в горницу, потому как считала, что в кути учителевой одежде висеть неприлично, пригласила учителя проходить.

Я притаился на печи. Учитель прошел в середнюю, еще раз поздоровался и справился обо мне.

— Поправляется, поправляется, — ответила за меня бабушка и, конечно же, не удержалась, чтоб не поддеть меня: — На еду уж здоров, вот на работу хил покуда. Учитель улыбнулся, поискал меня глазами. Бабушка потребовала, чтоб я слезал с печки.

Боязливо и нехотя я спустился с печи, присел на припечек. Учитель сидел возле окошка на стуле, принесенном бабушкой из горницы, и приветливо смотрел на меня. Лицо учителя, хотя и малоприметное, я не забыл до сих пор. Было оно бледновато по сравнению с деревенскими, каленными ветром, грубо тесанными лицами. Прическа под «политику» — волосы зачесаны назад. А так ничего больше особенного не было, разве что немного печальные и оттого необыкновенно добрые глаза, да уши торчали, как у Саньки левонтьевского. Было ему лет двадцать пять, но он мне казался пожилым и очень солидным человеком.

— Я принес тебе фотографию, — сказал учитель и поискал глазами портфель.

Бабушка всплеснула руками, метнулась в куть — портфель остался там. И вот она, фотография — на столе.

Я смотрю. Бабушка смотрит. Учитель смотрит. Ребят и девчонок на фотографии, что семечек в подсолнухе! И лица величиной с подсолнечные семечки, но узнать всех можно. Я бегаю глазами по фотографии: вот Васька Юшков, вот Витька Касьянов, вот Колька-хохол, вот Ванька Сидоров, вот Нинка Шахматовская, ее брат Саня… В гуще ребят, в самой середке — учитель и учительница. Он в шапке и в пальто, она в полушалке. Чему-то улыбаются едва заметно учитель и учительница. Ребята чего-нибудь сморозили смешное. Им что? У них ноги не болят.

Санька из-за меня на фотографию не попал. И чего приперся? То измывается надо мной, вред мне наносит, а тут восчувствовал. Вот и не видно его на фотографии. И меня не видно. Еще и еще перебегаю с лица на лицо. Нет, не видно. Да и откуда я там возьмусь, коли на печке лежал и загибала меня «худа немочь».

— Ничего, ничего! — успокоил меня учитель. — Фотограф, может быть, еще приедет.

— А я что ему толкую? Я то же и толкую…

Я отвернулся, моргая на русскую печку, высунувшую толстый беленый зад в середнюю, губы мои дрожат. Что мне толковать? Зачем толковать? На этой фотографии меня нет. И не будет!

Бабушка настраивала самовар и занимала учителя разговорами.

— Как парнишечка? Грызть-то не унялася?

— Спасибо, Екатерина Петровна. Сыну лучше. Последние ночи спокойней.

— И слава Богу. И слава Богу. Они, робятишки, пока вырастут, ой сколько натерпишься с имя! Вон у меня их сколько, субчиков-то было, а ниче, выросли. И ваш вырастет…

Самовар запел в кути протяжную тонкую песню. Разговор шел о том о сем. Бабушка про мои успехи в школе не спрашивала. Учитель про них тоже не говорил, поинтересовался насчет деда.

— Сам-от? Сам уехал в город с дровами. Продаст, деньжонками разживемся. Какие наши достатки? Огородом, коровенкой да дровами живем.

— Знаете, Екатерина Петровна, какой случай вышел?

— Какой жа?

— Вчера утром обнаружил у своего порога воз дров. Сухих, швырковых. И не могу дознаться, кто их свалил.

— А чего дознаваться-то? Нечего и дознаваться. Топите — и все дела.

— Да как-то неудобно.

— Чего неудобного. Дров-то нету? Нету. Ждать, когда преподобный Митроха распорядится? А и привезут сельсоветские — сырье сырьем, тоже радости мало. Бабушка, конечно, знает, кто свалил учителю дрова. И всему селу это известно. Один учитель не знает и никогда не узнает.

Уважение к нашему учителю и учительнице всеобщее, молчаливое. Учителей уважают за вежливость, за то, что они здороваются со всеми кряду, не разбирая ни бедных, ни богатых, ни ссыльных, ни самоходов. Еще уважают за то, что в любое время дня и ночи к учителю можно прийти и попросить написать нужную бумагу. Пожаловаться на кого угодно: на сельсовет, на разбойника мужа, на свекровку. Дядя Левонтий — лиходей из лиходеев, когда пьяный, всю посуду прибьет, Васене фонарь привесит, ребятишек поразгонит. А как побеседовал с ним учитель — исправился дядя Левонтий. Неизвестно, о чем говорил с ним учитель, только дядя Левонтий каждому встречному и поперечному радостно толковал:

— Ну чисто рукой дурь снял! И вежливо все, вежливо. Вы, говорит, вы… Да ежели со мной по-людски, да я что, дурак, что ли? Да я любому и каждому башку сверну, если такого человека пообидят!

Тишком, бочком просочатся деревенские бабы в избу учителя и забудут там кринку молока либо сметанки, творогу, брусники туесок. Ребеночка доглядят, полечат, если надо, учительницу необидно отругают за неумелость в обиходе с дитем. Когда на сносях была учительница, не позволяли бабы ей воду таскать. Один раз пришел учитель в школу в подшитых через край катанках. Умыкнули бабы катанки — и к сапожнику Жеребцову снесли. Шкалик поставили, чтоб с учителя, ни Боже мой, копейки не взял Жеребцов и чтоб к утру, к школе все было готово. Сапожник Жеребцов — человек пьющий, ненадежный. Жена его, Тома, спрятала шкалик и не отдавала до тех пор, пока катанки не были подшиты.

Учителя были заводилами в деревенском клубе. Играм и танцам учили, ставили смешные пьесы и не гнушались представлять в них попов и буржуев; на свадьбах бывали почетными гостями, но блюли себя и приучили несговорчивый в гулянке народ выпивкой их не неволить.

А в какой школе начали работу наши учителя!

В деревенском доме с угарными печами. Парт не было, скамеек не было, учебников, тетрадей, карандашей тоже не было. Один букварь на весь первый класс и один красный карандаш. Принесли ребята из дома табуретки, скамейки, сидели кружком, слушали учителя, затем он давал нам аккуратно заточенный красный карандаш, и мы, пристроившись на подоконнике, поочередно писали палочки. Счету учились на спичках и палочках, собственноручно выструганных из лучины.

Кстати говоря, дом, приспособленный под школу, был рублен моим прадедом, Яковом Максимовичем, и начинал я учиться в родном доме прадеда и деда Павла. Родился я, правда, не в доме, а в бане. Для этого тайного дела места в нем не нашлось. Но из бани-то меня принесли в узелке сюда, в этот дом. Как и что в нем было — не помню. Помню лишь отголоски той жизни: дым, шум, многолюдье и руки, руки, поднимающие и подбрасывающие меня к потолку. Ружье на стене, как будто к ковру прибитое. Оно внушало почтительный страх. Белая тряпка на лице деда Павла. Осколок малахитового камня, сверкающего на изломе, будто весенняя льдина. Возле зеркала фарфоровая пудреница, бритва в коробочке, папин флакон с одеколоном, мамина гребенка. Санки помню, подаренные старшим братом бабушки Марьи, которая была одних лет с моей мамой, хотя и приходилась ей свекровью. Замечательные, круто выгнутые санки с отводинами — полное подобие настоящих конских саней. На тех санках мне не разрешалось кататься из-за малости лет с горы, но мне хотелось кататься, и кто-нибудь из взрослых, чаще всего прадед или кто посвободней, садили меня в санки и волочили по полу сенок или по двору.

Папа мой отселился в зимовье, крытое занозистой, неровной дранью, отчего крыша при больших дождях протекала. Знаю по рассказам бабушки и, кажется, помню, как радовалась мама отделению от семьи свекра и обретению хозяйственной самостоятельности, пусть и в тесном, но в «своем углу». Она все зимовье прибрала, перемыла, бессчетно белила и подбеливала печку. Папа грозился сделать в зимовье перегородку и вместо козырька-навеса сотворить настоящие сенки, но так и не исполнил своего намерения.

Когда выселили из дома деда Павла с семьей — не знаю, но как выселяли других, точнее, выгоняли семьи на улицу из собственных домов — помню я, помнят все старые люди.

Раскулаченных и подкулачников выкинули вон глухой осенью, стало быть, в самую подходящую для гибели пору. И будь тогдашние времена похожими на нынешние, все семьи тут же и примерли бы. Но родство и землячество тогда большой силой были, родственники дальние, близкие, соседи, кумовья и сватовья, страшась угроз и наветов, все же подобрали детей, в первую голову грудных, затем из бань, стаек, амбаров и чердаков собрали матерей, беременных женщин, стариков, больных людей, за ними «незаметно» и всех остальных разобрали по домам.

Днем «бывшие» обретались по тем же баням и пристройкам, на ночь проникали в избы, спали на разбросанных попонах, на половиках, под шубами, старыми одеялишками и на всякой бросовой рямнине. Спали вповалку, не раздеваясь, все время готовые на вызов и выселение.

Прошел месяц, другой. Пришла глухая зима, «ликвидаторы», радуясь классовой победе, гуляли, веселились и как будто забыли об обездоленных людях. Тем надо было жить, мыться, рожать, лечиться, кормиться. Они прилепились к пригревшим их семьям либо прорубили окна в стайках, утеплили и отремонтировали давно заброшенные зимовья иль времянки, срубленные для летней кухни.

Картошка, овощь, соленая капуста, огурцы, бочки с грибами оставались в подвалах покинутых подворий. Их нещадно и безнаказанно зорили лихие людишки, шпана разная, не ценящая чужого добра и труда, оставляя открытыми крышки погребов и подвалов. Выселенные женщины, ночной порой ходившие в погреба, причитали о погибшем добре, молили Бога о спасении одних и наказании других. Но в те годы Бог был занят чем-то другим, более важным, и от русской деревни отвернулся. Часть кулацких пустующих домов — нижний конец села весь почти пустовал, тогда как верхний жил справнее, но «задарили, запоили» верховские активистов — шел шепот по деревне, а я думаю, что активистам-ликвидаторам просто ловчее было зорить тех, кто поближе, чтоб далеко не ходить, верхний конец села держать «в резерве». Словом, живучий элемент начал занимать свои пустующие избы или жилье пролетарьев и активистов, переселившихся и покинутые дома, занимали и быстро приводили их в божеский вид. Крытые как попало и чем попало низовские окраинные избушки преобразились, ожили, засверкали чистыми окнами.

Многие дома в нашем селе строены на две половины, и не всегда во второй половине жили родственники, случалось, просто союзники по паю. Неделю, месяц, другой они могли еще терпеть многолюдство, теснотищу, но потом начинались раздоры, чаще всего возле печи, меж бабами-стряпухами. Случалось, семья выселенцев снова оказывалась на улице, искала приюту. Однако большинство семейств все же ужились между собой. Бабы посылали парнишек в свои заброшенные дома за припрятанным скарбом, за овощью в подвал. Сами хозяйки иной раз проникали домой. За столом сидели, спали на кровати, на давно не беленной печи, управлялись по дому, крушили мебелишку новожители.

«Здравствуйте», — остановившись возле порога, еле слышно произносила бывшая хозяйка дома. Чаще всего ей не отвечали, кто от занятости и хамства, кто от презрения и классовой ненависти.

У Болтухиных, сменивших и загадивших уже несколько домов, насмехались, ерничали: «Проходите, хвастайте, чего забыли?..» — «Да вот сковороду бы взять, чигунку, клюку, ухват — варить…» — «Дак че? Бери, как свое…» — Баба вызволяла инвентарь, норовя, помимо названного, прихватить и еще чего-нибудь: половичишки, одежонку какую-никакую, припрятанный в ей лишь известном месте кусок полотна или холста.

Заселившие «справный» дом новожители, прежде всего бабы, стыдясь вторжения в чужой угол, опустив долу очи, пережидали, когда уйдет «сама». Болтухины же следили за «контрой», за недавними своими собутыльниками, подругами и благодетелями — не вынесет ли откудова золотишко «бывшая», не потянут ли из захоронки ценную вещь: шубу, валенки, платок. Как уличат пойманного злоумышленника, сразу в крик: «А-а, воруешь? В тюрьму захотела?..» — «Да как же ворую… это же мое, наше…» — «Было ваше, стало наше! Поволоку вот в сельсовет…»

Попускались добром горемыки. «Подавитесь!» — говорили. Катька Болтухина металась по селу, меняла отнятую вещь на выпивку, никого не боясь, ничего не стесняясь. Случалось, тут же предлагала отнятое самой хозяйке. Бабушка моя, Катерина Петровна, все деньжонки, скопленные на черный день, убухала, не одну вещь «выкупила» у Болтухиных и вернула в описанные семьи.

К весне в пустующих избах были перебиты окна, сорваны двери, истрепаны половики, сожжена мебель. За зиму часть села выгорела. Молодняк иногда протапливал печи в домнинской или какой другой просторной избе и устраивал там вечерки. Не глядя на классовые расслоения, парни щупали по углам девок. Ребятишки как играли, так и продолжали играть вместе. Плотники, бондари, столяры и сапожники из раскулаченных потихоньку прилаживались к делу, смекали заработать на кусок хлеба. Но и работали, и жили в своих, чужих ли домах, пугливо озираясь, ничего капитально не ремонтируя, прочно, надолго не налаживая, жили, как в ночевальной заезжей избе. Этим семьям предстояло вторичное выселение, еще более тягостное, при котором произошла единственная за время раскулачивания трагедия в нашем селе.

Немой Кирила, когда первый раз Платоновских выбрасывали на улицу, был на заимке, и ему как-то сумели втолковать после, что изгнание из избы произошло вынужденное, временное. Однако Кирила насторожился и, живя скрытником на заимке со спрятанным конем, не угнанным со двора в колхоз по причине дутого брюха и хромой ноги, нет-нет и наведывался в деревню верхом.

Кто-то из колхозников или мимоезжих людей и сказал на заимке Кириле, что дома у них неладно, что снова Платоновских выселяют. Кирила примчался к распахнутым воротам в тот момент, когда уже вся семья стояла покорно во дворе, окружив выкинутое барахлишко. Любопытные толпились в проулке, наблюдая, как самое Платошиху нездешние люди с наганами пытаются тащить из избы. Платошиха хваталась за двери, за косяки, кричала зарезанно. Вроде уж совсем ее вытащат, но только отпустят, она сорванными, кровящими ногтями вновь находит, за что уцепиться.

Хозяин, чернявый по природе, от горя сделавшийся совсем черным, увещевал жену:

«Да будет тебе, Парасковья! Чего уж теперь? Пойдем к добрым людям…»

Ребятишки, их много было во дворе Платоновских, уже и тележку, давно приготовленную, загрузили, вещи, кои дозволено было взять, сложили, в оглобли тележки впряглись. «Пойдем, мама. Пойдем…» — умоляли они Платошиху, утираясь рукавами.

Ликвидаторам удалось-таки оторвать от косяка Платошиху. Они столкнули ее с крыльца, но, полежав со скомканно задравшимся подолом на настиле, она снова поползла по двору, воя и протягивая руки к распахнутой двери. И снова оказалась на крыльце. Тогда городской уполномоченный с наганом на боку пхнул женщину подошвой сапога в лицо. Платошиха опрокинулась с крыльца, зашарила руками по настилу, что-то отыскивая. «Парасковья! Парасковья! Что ты? Что ты?..» Тут и раздался утробный бычий крик: «М-м-мауууу!..» Кирила выхватил из чурки ржавый колун, метнулся к уполномоченному. Знавший только угрюмую рабскую покорность, к сопротивлению не готовый, уполномоченный не успел даже и о кобуре вспомнить. Кирила всмятку разнес его голову, мозги и кровь выплеснулись на крыльцо, обрызгали стену. Дети закрылись руками, бабы завопили, народ начал разбегаться в разные стороны. Через забор хватанул второй уполномоченный, стриганули со двора понятые и активисты. Разъяренный Кирила бегал по селу с колуном, зарубил свинью, попавшуюся на пути, напал на сплавщицкий катер и чуть не порешил матроса, нашего же, деревенского.

На катере Кирилу окатили водой из ведра, связали и выдали властям.

Гибель уполномоченного и бесчинство Кирилы ускорили выселение раскулаченных семей. Платоновских на катере уплавили в город, и никто, никогда, ничего о них больше не слышал.

Прадед был выслан в Игарку и умер там в первую же зиму, а о деде Павле речь впереди.

Перегородки в родной моей избе разобрали, сделав большой общий класс, потому я почти ничего не узнавал и заодно с ребятишками что-то в доме дорубал, доламывал и сокрушал.

Дом этот и угодил на фотографию, где меня нет. Дома тоже давным-давно на свете нет.

После школы было в нем правление колхоза. Когда колхоз развалился, жили в нем Болтухины, опиливая и дожигая сени, терраску. Потом дом долго пустовал, дряхлел и, наконец пришло указание разобрать заброшенное жилище, сплавить к Гремячей речке, откуда его перевезут в Емельяново и поставят. Быстро разобрали овсянские мужики наш дом, еще быстрее сплавили куда велено, ждали, ждали, когда приедут из Емельянова, и не дождались. Сговорившись потихоньку с береговыми жителями, сплавщики дом продали на дрова и денежки потихоньку пропили. Ни в Емельянове, ни в каком другом месте о доме никто так и не вспомнил.

Учитель как-то уехал в город и вернулся с тремя подводами. На одной из них были весы, на двух других ящики со всевозможным добром. На школьном дворе из плах соорудили временный ларек «Утильсырье». Вверх дном перевернули школьники деревню. Чердаки, сараи, амбары очистили от веками скапливаемого добра — старых самоваров, плугов, костей, тряпья.

В школе появились карандаши, тетради, краски вроде пуговиц, приклеенные к картонкам, переводные картинки. Мы попробовали сладких петушков на палочках, женщины разжились иголками, нитками, пуговицами.

Учитель еще и еще ездил в город на сельсоветской кляче, выхлопотал и привез учебники, один учебник на пятерых. Потом еще полегчение было — один учебник на двоих. Деревенские семьи большие, стало быть, в каждом доме появился учебник. Столы и скамейки сделали деревенские мужики и плату за них не взяли, обошлись магарычом, который, как я теперь догадываюсь, выставил им учитель на свою зарплату.

Учитель вот фотографа сговорил к нам приехать, и тот заснял ребят и школу. Это ли не радосгь! Это ли не достижение!

Учитель пил с бабушкой чай. И я первый раз в жизни сидел за одним столом с учителем и изо всей мочи старался не обляпаться, не пролить из блюдца чай. Бабушка застелила стол праздничной скатертью и понаставила-а-а-а… И варенье, и брусница, и сушки, и лампасейки, и пряники городские, и молоко в нарядном сливочнике. Я очень рад и доволен, что учитель пьет у нас чай, безо всяких церемоний разговаривает с бабушкой, и все у нас есть, и стыдиться перед таким редким гостем за угощение не приходится.

Учитель выпил два стакана чаю. Бабушка упрашивала выпить еще, извиняясь, по деревенской привычке, за бедное угощение, но учитель благодарил ее. говорил, что всем он премного доволен, и желал бабушке доброго здоровья. Когда учитель уходил из дома, я все же не удержался и полюбопытствовал насчет фотографа: «Скоро ли он опять приедет?»

— А, штабы тебя приподняло да шлепнуло! — бабушка употребила самое вежливое ругательство в присутствии учителя.

— Думаю, скоро, — ответил учитель. — Выздоравливай и приходи в школу, а то отстанешь. — Он поклонился дому, бабушке, она засеменила следом, провожая его до ворот с наказом, чтоб кланялся жене, будто та была не через два посада от нас, а невесть в каких дальних краях.

Брякнула щеколда ворот. Я поспешил к окну. Учитель со стареньким портфелем прошел мимо нашего палисадника, обернулся и махнул мне рукой, дескать, приходи скорее в школу, — и улыбнулся при этом так, как только он умел улыбаться, — вроде бы грустно и в то же время ласково и приветно. Я проводил его взглядом до конца нашего переулка и еще долго смотрел на улицу, и было у меня на душе отчего-то щемливо, хотелось заплакать.

Бабушка, ахая, убирала со стола богатую снедь и не переставала удивляться:

— И не поел-то ничего. И чаю два стакана токо выпил. Вот какой культурный человек! Вот че грамота делат! — И увещевала меня; — Учись, Витька, хорошеньче! В учителя, может, выйдешь або в десятники…

Не шумела в этот день бабушка ни на кого, даже со мной и с Шариком толковала мирным голосом, а хвасталась, а хвасталась! Всем, кто заходил к нам, подряд хвасталась, что был у нас учитель, пил чай, разговаривал с нею про разное. И так разговаривал, так разговаривал! Школьную фотокарточку показывала, сокрушалась, что не попал я на нее, и сулилась заключить со в рамку, которую она купит у китайцев на базаре.

Рамку она и в самом деле купила, фотографию на стену повесила, но в город меня не везла, потому как болел я в ту зиму часто, пропускал много уроков.

К весне тетрадки, выменянные на утильсырье, исписались, краски искрасились, карандаши исстрогались, и учитель стал водить нас но лесу и рассказывать про деревья, про цветки, про травы, про речки и про небо.

Как он много знал! И что кольца у дерева — это годы его жизни, и что сера сосновая идет на канифоль, и что хвоей лечатся от нервов, и что из березы делают фанеру; из хвойных пород — он так и сказал, — не из лесин, а из пород! — изготавливают бумагу, что леса сохраняют влагу в почве, стало быть, и жизнь речек.

Но и мы тоже знали лес, пусть по-своему, по-деревенски, но знали то, чего учитель не знал, и он слушал нас внимательно, хвалил, благодарил даже. Мы научили его копать и есть корни саранок, жевать лиственничную серу, различать по голосам птичек, зверьков и, если он заблудится в лесу, как выбраться оттуда, в особенности как спасаться от лесного пожара, как выйти из страшного таежного огня.

Однажды мы пошли на Лысую гору за цветами и саженцами для школьного двора. Поднялись до середины горы, присели на каменья отдохнуть и поглядеть сверху на Енисей, как вдруг кто-то из ребят закричал:

— Ой, змея, змея!..

И все увидели змею. Она обвивалась вокруг пучка кремовых подснежников и, разевая зубастую пасгь, злобно шипела.

Еще и подумать никто ничего не успел, как учитель оттолкнул нас, схватил палку и принялся, молотить по змее, по подснежникам. Вверх полетели обломки палки, лепестки прострелов. Змея кипела ключом, подбрасывалась на хвосте.

— Не бейте через плечо! Не бейте через плечо! — кричали ребята, но учитель ничего не слышал. Он бил и бил змею, пока та не перестала шевелиться. Потом он приткнул концом палки голову змеи в камнях и обернулся. Руки его дрожали. Ноздри и глаза его расширились, весь он был белый, «политика» его рассыпалась, и волосы крыльями висели на оттопыренных ушах.

Мы отыскали в камнях, отряхнули и подали ему кепку.

— Пойдемте, ребята, отсюда.

Мы посыпались с горы, учитель шел за нами следом, и все оглядывался, готовый оборонять нас снова, если змея оживет и погонится. Под горою учитель забрел в речку — Малую Слизневку, попил из ладоней воды, побрызгал на лицо, утерся платком и спросил: — Почему кричали, чтоб не бить гадюку через плечо?

— Закинуть же на себя змею можно. Она, зараза, обовьется вокруг палки!.. — объясняли ребята учителю. — Да вы раньше-то хоть видели змей? — догадался кто-то спросить учителя.

— Нет, — виновато улыбнулся учитель. — Там, где я рос, никаких гадов не водится. Там нет таких гор, и тайги нет.

Вот тебе и на! Нам надо было учителя-то оборонять, а мы?!

Прошли годы, много, ох много их минуло. А я таким вот и помню деревенского учителя — с чуть виноватой улыбкой, вежливого, застенчивого, но всегда готового броситься вперед и оборонить своих учеников, помочь им в беде, облегчить и улучшить людскую жизнь. Уже работая над этой книгой, я узнал, что звали наших учителей Евгений Николаевич и Евгения Николаевна. Мои земляки уверяют, что не только именем-отчеством, но и лицом они походили друг на друга. «Чисто брат с сестрой!..» Тут, я думаю, сработала благодарная человеческая память, сблизив и сроднив дорогих людей, а вот фамилии учителя с учительницей никто в Овсянке вспомнить не может. Но фамилию учителя можно и забыть, важно, чтоб осталось слово «учитель»! И каждый человек, мечтающий стать учителем, пусть доживет до такой почести, как наши учителя, чтоб раствориться в памяти народа, с которым и для которого они жили, чтоб сделаться частицей его и навечно остаться в сердце даже таких нерадивых и непослушных людей, как я и Санька.

Школьная фотография жива до сих пор. Она пожелтела, обломалась по углам. Но всех ребят я узнаю на ней. Много их полегло в войну. Всему миру известно прославленное имя — сибиряк.

Как суетились бабы по селу, спешно собирая у соседей и родственников шубенки, телогрейки, все равно бедновато, шибко бедновато одеты ребятишки. Зато как твердо держат они материю, прибитую к двум палкам. На материи написано каракулисто: «Овсянская нач. школа 1-й ступени». На фоне деревенского дома с белыми ставнями — ребятишки: кто с оторопелым лицом, кто смеется, кто губы поджал, кто рот открыл, кто сидит, кто стоит, кто на снегу лежит.

Смотрю, иногда улыбнусь, вспоминая, а смеяться и тем паче насмехаться над деревенскими фотографиями не могу, как бы они порой нелепы ни были. Пусть напыщенный солдат или унтер снят у кокетливой тумбочки, в ремнях, в начищенных сапогах — всего больше их и красуется на стенах русских изб, потому как в солдатах только и можно было раньше «сняться» на карточку; пусть мои тетки и дядья красуются в фанерном автомобиле, одна тетка в шляпе вроде вороньего гнезда, дядя в кожаном шлеме, севшем на глаза; пусть казак, точнее, мой братишка Кеша, высунувший голову в дыру на материи, изображает казака с газырями и кинжалом; пусть люди с гармошками, балалайками, гитарами, с часами, высунутыми напоказ из-под рукава, и другими предметами, демонстрирующими достаток в доме, таращатся с фотографий.

Я все равно не смеюсь.

Деревенская фотография — своеобычная летопись нашего народа, настенная его история, а еще не смешно и оттого, что фото сделано на фоне родового, разоренного гнезда.

О рассказе Анатолия Приставкина «Фотографии»

И вдруг открылся мне и поразил…

Сиротский смысл семейных фотографий.

Николай Рубцов

Детский дом, где живут прибывшие из Москвы брат с шестилетней сестрой Людочкой, находится далеко от дома, от отца и матери, и от родных людей. Соединяют детей с их прошлой жизнью семейные фотографии, которые они регулярно разглядывают.

Среди фотографий они находят мать и отца, самих себя и тетю. Каждое разглядывание дает ощущение встречи с родными людьми, теплые воспоминания и вселяет надежду на скорое свидание с ними.

Трагичность ситуации состоит в том, что при каждой встрече «теряется» то одна, то другая фотографии: сначала матери, за ней отца, а затем тети. Выбывает из их жизни и надежда на встречу с дорогими людьми. Остаются фотографии только маленькой сестры и брата, которым предстоит долгая жизнь в Детском доме.

Печальный и вместе с тем жизнеутверждающий рассказ, в котором утрата не зачеркивает надежды на собственные силы. Заботливый и ответственный за сестренку старший брат и привязанная к нему Людочка – они вместе, а это уже семья, и она не погибнет.

Можно надеяться и нам, читателям, что жесткие казенные условия Детского дома не уничтожат душевной теплоты этой маленькой семьи и памяти детского сердца.

 

Анатолий ПРИСТАВКИН

ФОТОГРАФИИ

Мы жили далеко от дома, я и моя сестренка, которой было шесть лет. Чтобы она не забывала родных, раз в месяц я приводил сестренку в нашу холодную спальню. Сажал на кровать и доставал конвертик с фотографиями.

– Смотри, Люда, вот наша мама. Она сильно болеет.

– Болеет… – повторяла девочка.

– А это папа наш. Он на фронте, фашистов бьет.

– Бьет…

– Вот это тетя. У нас неплохая тетя.

– А здесь?

– Здесь мы с тобой. Вот это Людочка. А это я.

И сестренка хлопала в крошечные синеватые ладошки и повторяла: «Людочка и я. Людочка и я …»

Из дому пришло письмо. Чужой рукой было написано о нашей маме. И мне захотелось бежать из детского дома куда-нибудь. Но рядом была моя сестренка. И следующий вечер мы сидели, прижавшись друг к другу, и смотрели фотографии.

– Вот папа наш, он на фронте, и тетя и маленькая Людочка…

– А мама?

– Мама? Где же мама? Наверное затерялась…Но я потом найду. Зато смотри, какая у нас тетя. У нас хорошая тетя.

Шли дни, месяцы. В морозный день, когда подушки, которыми затыкали окна, покрывались пышным инеем, почтальонша принесла маленький листок. Я держал его в руках, и у меня мерзли кончики пальцев и что-то коченело в животе Два дня я не приходил к сестренке. А потом мы сидели рядом, смотрели фотографии…

Вот наша тетя. Посмотри, какая у нас удивительная тетя! Просто замечательная тетя. А здесь Людочка и я…Людочка и я…

– А где же папа?

Сейчас посмотрим.

– Затерялся, да?

– Ага. Затерялся.

И сестренка переспросила, поднимая чистые, испуганные глаза:

– Насовсем затерялся?

Шли месяцы, годы. И вдруг нам сказали, что детей возвращают в Москву, к родителям. Нас обошли с тетрадкой и спросили, к кому мы собираемся ехать, кто у нас есть из родственников. А потом меня вызвала завуч и сказала, глядя в бумаги:

– Мальчик, здесь на некоторое время остается часть наших воспитанников. Мы оставляем тебя с сестренкой. Мы написали вашей тете, спрашивали, может ли она вас принять. Она к сожалению…

Мне зачитали ответ.

В детдоме хлопали двери, сдвигали в кучу топчаны, скручивались матрацы. Ребята готовились в Москву. Мы сидели с сестренкой и никуда не собирались. Мы разглядывали фотографии.

– Вот Людочка. А вот я.

– А еще?

– Еще? Смотри, и здесь Людочка и здесь… И меня много. Ведь нас очень много, правда?»

 

Вопросы для обсуждения:

 

1. Как жилось детям в далеком от родной Москвы Детском доме?

2. Что значило для брата и сестры разглядывание семейных фотографий?

3. Почему одна за другой исчезали фотографии – сначала мамы, потом отца, а затем и тети?

4. Зачем, по-вашему, брат утаивал от сестренки причину исчезновения фотографий?

5. Как вы понимаете смысл заключительных слов рассказа, произнесенных мальчиком: «Ведь нас очень много, правда?»

6. Как вы представляете себе дальнейшую судьбу этой маленькой семьи.

 

О рассказе М. Пришвина «Козочка» из серии его рассказов «Моя прекрасная мама»

Повесть известного писателя, классика детской литературы Михаила Пришвина (1873–1954) «Моя прекрасная мама» представляет собой цикл рассказов о ленинградских детях, эвакуированных в ярославскую область, в местечко, называемое Ботик. Оно находится на берегу Плещеева озера, вблизи русского города Переславль-Залесский.

В усадьбе хранится ботик Петра Первого, откуда и произошло название усадьбы и ее окрестностей.

В прекрасном белом каменном доме в советское время была устроена географическая станция. Во время блокады Ленинграда, как рассказывает сам Пришвин, сюда эвакуировали детей, чьи матери погибли в Ленинграде. Дети были сильно истощены, но наша простая и сильная природа пришла им на помощь.

По словам писателя «к тому времени, когда запел соловей, детишки оправились, забегали, запели, защебетали». Помогало детям окрепнуть и участие самого Пришвина, который добивался от местных властей, чтобы они создавали детям нормальные условия для жизни в Детском доме.

Из рассказов, помещенных в повести «Моя прекрасная мама», предлагаем рассказ «Козочка» (так назвал девочку Валю сам писатель), наиболее характерный для всей серии рассказов о ленинградских детях.

 

 

Дети, вывезенные из Ленинграда в дошкольном возрасте, при добром отношении к ним, привыкали к взрослым воспитательницам и часто называли их мамами, забывая настоящих мам. Но не так все однозначно. Жизнь без родителей и далеко от дома, даже если она вполне благополучная, неожиданно давала знать о себе, возвращая в щемящей памяти родные стены и образ «настоящей» мамы.

 

Михаил ПРИШВИН

 

КОЗОЧКА

 

На Ботик стала ходить повариха, хорошая, ласковая женщина, Аграфена Ивановна: никогда к детям она не придет с пустыми руками и одевается всегда чисто, дети это очень ценят. Женщина она бездетная, муж пропал без вести на фронте. Поплакала, люди утешили: не одна ведь она такая осталась на свете, а на людях и смерть красна.

Очень полюбилась этой бездетной вдове в детдоме на Ботике одна девочка, Валя, – маленькая, тонкая, в струнку, личико всегда удивленное, будто молоденькая козочка. С этой девочкой стала Аграфена Ивановна отдельно прогуливаться, сказки ей сказывала, сама утешалась ею, конечно, как дочкой, и мало–помалу стала подумывать, не взять ли и вправду ее себе навсегда в дочки.

На счастье Аграфены Ивановны, маленькая Валя после болезни вовсе забыла свое прошлое в Ленинграде: и где там жила, и какая там у нее была мама, и кто папа. Все воспитательницы в один голос уверяли, что не было случая, когда бы Валя хоть один раз вспомнила что-либо из своего прошлого.

– Вы только посмотрите, – говорили они, – на ее личико: не то она чему-то удивляется, не то вслушивается, не то вспоминает. Она уверена, что вы ее настоящая мама. Берите ее и будете счастливы.

– То-то вот и боюсь, – отвечала Аграфена Ивановна, – что она удивленная и как-будто силится что-то вспомнить. Возьму я ее, а она вдруг вспомнит, – что ж тогда?

Крепко подумав, все взвесив, совсем было решилась вдова взять себе в утешение Валю, но при оформлении вдруг явилось препятствие. Хотя в детдоме все были уверены, что отец Вали погиб – об этом говорили и прибывшие с фронта бойцы: погиб у них на глазах, – но справки о смерти не было, значит, по закону нельзя было отдавать на сторону девочку.

– Возьмите, – говорили ей, – условно, приедет отец – возвратите.

– Будет Вам шутить! – отвечала Аграфена Ивановна. – Дочку так брать страшно, все будет думаться: придет час и отберут. Нет уж, что уж тут, брать так брать, а так уж – что уж тут!

После этих слов повариха целый месяц крепилась, не заглядывала на Ботик. Но, конечно, дома, в своем желтом домике в Берендееве, тосковала по дочке. Плакала, а девочка тоже не могла утешиться ничем: мама ее бросила! А когда повариха не выдержала и опять пришла с большими гостинцами – вот была встреча! И опять все уговаривали взять условно, и опять Аграфена Ивановна упорно повторяла свое:

– Брать так брать, а то уж, что уж так-то брать!

Так длилось месяца два. В августе пришла бумага о смерти отца Вали, и Аграфена Ивановна увезла свою дочку в Берендеево…

Кого прельстит рыженький блеклый домик в три окошка, обращенный в туманы Берендеева болота!.. А Вале, девочке-сироте, было в рыжем домике все на радость. Валя ко всему тянется, весело ей, как будто и в самом деле пришла в свой родной домик, к настоящей маме. Очень обрадовалась Аграфена Ивановна и, чтобы девочке свой домик совсем как рай показать, завела патефон.

Сейчас и на Ботике есть патефон, а в то время, когда Валю брали, дети там патефона вовсе не слышали, и Валя не могла помнить патефон вовсе. Но патефон заиграл. И девочка широко открыла глаза.

«Соловей мой, соловей, – пел патефон, – голосистый соловей…»

Козочка удивилась, прислушалась, стала кругом озираться, что-то узнавать, вспоминать…

А где же клеточка?

– Какая клеточка?

– С маленькой птичкой. Вот она тут висела.

Не успела ответить, а Валя опять:

– Вот тут столик был, и на нем куколки мои…

– Погоди, – вспомнила Аграфена Ивановна, – сейчас я их достану.

Достала свою хорошую куклу из сундука.

– Это не та, не моя!

И вдруг у маленькой козочки что-то сверкнуло в глазах: в этот миг, верно, девочка и вспомнила все свое ленинградское.

– Мама, – закричала она, это не ты!

И залилась… А патефон все пел: «Соловей мой, соловей…»

Когда пластинка кончилась, и соловей перестал петь, вдруг и Аграфена Ивановна свое что-то вспомнила, закричала, заголосила, с размаху ударилась головой об стену и упала к столу и стонет и всхлипывает. Эта беда пересилила Валино горе, девочка обнимает ее, теребит и повторяет:

– Мамочка, милая, перестань! Я все вспомнила, я тебя тоже люблю, ты же теперь моя настоящая мама.

И две женщины, большая и маленькая, обнимаясь, понимали друг друга, как равные.

 

Вопросы для обсуждения:

1. Хорошо ли жилось эвакуированным ленинградским детям в Детском доме Ботика?

2. Как сложились отношения между Аграфеной Ивановной и девочкой Валей, потерявшей в войну родителей?

3. Чем объяснить, что Валя никогда не вспоминавшая свою родную мать и свой дом, неожиданно вспомнила их?

4. Как восприняла Аграфена Ивановна воспоминания девочки?

5. Какое чувство вызвал у вас этот рассказ? Как вы предполагаете дальнейшие отношения между Аграфеной Ивановной и Валей и их совместную жизнь?

 

Дополнительная литература:

Андриенко Н. «Дети Ленинграда»

Артюхова Н.М. «Светлана»

Бакин В. «Детдомовские сороковые»

Браун Ж. «Зорькина песня».

Воронкова Л. «Девочка из города»

Потапова Т. «Дети войны. Исторические хроники»

Шолохов М. «Судьба человека»

 

Раздел 5

 

В БЛОКАДНОМ ЛЕНИНГРАДЕ

 

Замотанный старым платком,

Один в промерзшей квартире,

Он смотрит на мир стариком,

В неполные эти – четыре.

Ольга Христолюбова

 

О детях блокадного Ленинграда написаны сотни литературных произведений, десятки сборников рассказов. О некоторых рассказах мы уже говорили. Напомним: Е. Катерли «Как на фронте», «Юрка-пенёк» Л. Пантелеев «На ялике», В. Каверин «Самое необходимое». (СНЯТЬ – это будет позже) И.Т.)

Они касались темы ленинградских подростков, заменивших в городе отцов на рабочих местах. и темы «Они помогали раненым» (УБРАТЬ – это будет позже И.Т.) В данном случае мы предлагаем рассказы о тех маленьких детях, которые остались в блокадном Ленинграде и «смерти смотрели в лицо». Кто–то из них вопреки невероятно трудным условиям вражеской блокады выжил, а кто–то умер от голода и холода или стал жертвой вражеского обстрела.

Напомним основные даты блокады Ленинграда:

8 сентября 1941 года. Замкнулось кольцо блокады.

28 сентября 1941 года. Бомбардировке подвергся Дворец пионеров.

8 декабря 1941 года. Заводы Ленинграда начали изготовлять печи–времянки для отопления квартир – «буржуйки».

17 декабря 1941 года. Начала действовать ледовая дорога через Ладожское озеро.

7 января 1942 года. Принято решение о расширении сети детских домов.

22 января. Начинается массовая эвакуация женщин, детей и стариков по льду Ладоги.

9 мая 1942. На Среднем проспекте Васильевского острова при артобстреле убиты 12 детей из детского сада, вышедших на прогулку.

1 сентября 1942 года. За парты село более 14 тысяч школьников.

4 декабря. Открылись детские столовые усиленного питания.

18 января 1943 года. Была прорвана блокада Ленинграда.

3 июня 1943 года. Началось вручение медалей «За оборону Ленинграда». Среди награжденных немало школьников.

17 октября 1943 года. Последний налет фашистской авиации на Ленинград.

27 января 1944 года. Завершение вражеской блокады.

 

Предлагаем обсудить:

Л.Пантелеев. Маринка

Ю.Яковлев. Девочка с Васильевского острова

 

Рассказ фотография на которой меня нет астафьев. Рассказ «Фотография, на которой меня нет

Название произведения: Фотография, на которой меня нет

Год написания: 1968

Жанр: рассказ

Главные герои: Витя – рассказчик, Санька — его лучший друг, бабушка Вити, учитель

Сюжет

В маленькую деревеньку приезжает настоящий фотограф, чтобы сделать большую фотографию всех ребят — учеников местной школы. Это величайшее событие в жизни сельчан. Витя и Саня вечером в знак протеста, поскольку они не слишком прилежные ученики и не могут претендовать на лучшие места перед камерой, пошли кататься на речку и там Витя серьезно застудил ноги.

Всю ночь он кричал от боли, и всю ночь бабушка ухаживала за ним и лечила его ноги всеми доступными ей средствами. Наутро боль не прошла, и старуха понесла (ходить он не мог) внука в баню, где вновь парила и натирала его ноги. Но пойти в школу, чтобы сфотографироваться, мальчик не мог. Друг Санька, узнав об этом, тоже принял решение не идти фотографироваться, чтобы разделить с приятелем его беду. Через неделю Витя встал и смог ходить, но та фотография, на которой его не было вместе со всем классом, навсегда запомнилась мальчику.

Вывод (мое мнение)

Этот рассказ о настоящей любви и заботе, и о дружбе, и о быте крестьян и об их понимании места людей в этом мире. Фотография, которую рассказчику принес учитель, настоящая летопись села, по ней можно сказать, кто где трудится, кто ушел на войну и не вернулся, кто куда уехал — она помогает не забыть прошлое, а относиться к нему с уважением.

Книга «Последний поклон» советского писателя Виктора Астафьева представляет собой повесть в рассказах, которая носит народный характер, складывающийся из сострадания, совести, долга и красоты. В повести задействовано много героев, но главные — бабушка и ее внук. Мальчик-сирота Витя живет вместе с бабушкой Катериной Петровной, ставшей обобщенным образом всех русских бабушек, воплощением любви, доброты, заботы, нравственности и душевного тепла. И в то же время она была строгой и иногда даже суровой женщиной. Иногда могла подтрунить над внуком, но однако сильно любила его и заботилась о нем безгранично.

Ценности, привитые детством

Настоящая дружба — это самая драгоценная и очень редкая награда для человека, считал Астафьев. «Фотография, на которой меня нет» — рассказ, в котором писатель хотел показать, как герой относится к своим друзьям. Для автора это было немаловажно. Ведь дружба иногда сильнее, чем родственные связи.

Рассказ «Фотография, на которой меня нет» представлен отдельной частью в повести «Последний поклон». В нем автор изобразил все волнующие моменты своего детства.
Чтобы сделать анализ рассказа, необходимо прочитать краткое содержание.

«Фотография, на которой меня нет»: сюжет

Сюжет рассказывает о том, что однажды специально приехал фотограф, чтобы сфотографировать учеников школы. Дети сразу стали думать, как и где им встать. Они решили, что прилежные хорошисты должны сидеть на переднем фоне, те, кто учится удовлетворительно — в середине, а плохих надо поставить сзади.

Витька и его Санька, по идее, должны были стоять сзади, так как не отличались прилежной учебой и тем более поведением. Чтобы доказать всем, что они совсем ненормальные люди, мальчишки в снег пошли кататься с такого обрыва, с какого ни один нормальный человек никогда бы не стал. В итоге, извалявшись в снегу, они разбрелись по домам. Расплата за такую горячность не заставила себя ждать, и вечером у Витьки разболелись ноги.

Бабушка самостоятельно поставила ему диагноз «рематизни». Мальчик не мог встать на ноги, выл и стонал от боли. Катерина Петровна очень сильно сердилась на внука и причитала: «Говорила тебе, не студися!» Однако она тут же отправилась за лекарствами.

Хоть и ворчит бабушка на внука, и передразнивает его, но относится к нему с огромной нежностью и сильной привязанностью. Дав ему затрещину, она принимается долго натирать внуку ноги нашатырным спиртом. Катерина Петровна глубоко сострадает ему, так как он сирота: его мама по роковой случайности утонула в речке, а у отца уже образовалась другая семья в городе.

Дружба

Так начиналось краткое содержание. «Фотография на которой меня нет» как литературное произведение рассказывает о том, что из-за своей болезни мальчик Витя все-таки пропускает одно из важнейших событий — фотографирование с классом. Он очень сожалеет об этом, бабушка тем временем утешает внука и говорит, что как только он выздоровеет, то они сами поедут в город к «самолучшему» фотографу Волкову, и он сделает любые снимки, хоть на портрет, хоть на «пачпорт», хоть на «ероплане», хоть на коне, хоть на чем.

И вот тут к самому важному моменту подходит сюжет. Краткое содержание («Фотография на которой меня нет») описывает, что друг Витьки Санька на утро приходит за другом и видит, что тот не может стоять на ногах, и тогда он моментально решает тоже не идти фотографироваться. Санька поступает как истинный друг, который не хочет расстраивать Витьку еще больше и поэтому тоже пропускает это событие. Даже несмотря на то что Санька готовился и надел новую телогрейку, он начинает успокаивать Витьку, что не в последний раз приезжает к ним фотограф, и в следующий раз они попадут в кадр.

«Фотография, на которой меня нет»: отзыв и анализ

Хоть и рассматривается здесь дружба деревенских мальчишек на совсем детском уровне, но этот эпизод скажется на развитии личности героя. В дальнейшем он будет очень важным: не только бабушкино воспитание и забота повлияли на его отношение к окружающему миру, но и добропорядочные отношения с друзьями.

Произведение «Фотография, на которой меня нет» раскрывает образ истинных русских бабушек, как они жили в своих деревнях, вели свое хозяйство, украшали и утепляли свои окна мхом, потому что он «сырость засасывает», ставили уголек, чтобы не обмерзало стекло, и рябину вешали от угара. По окну судили, какая хозяйка живет в доме.

Учитель

В школу Витя не ходил больше недели. Однажды к ним пришел учитель и принес фотографию. Катерина Петровна с огромным радушием и гостеприимством встретила его, мило беседовала, угостила чаем и поставила на стол угощения, какие только могут быть в деревне: «брусницу», «лампасейки» (леденцы в жестяной баночке), городские пряники и сушки.

Учитель у них в деревне был самым уважаемым человеком, ведь он учил детей грамоте, а также помогал местным жителям писать нужные письма и документы. За такую доброжелательность люди помогали ему дровами, молоком, за дитем присмотреть, а бабушка Екатерина Петровна его малышу заговорила пупок.

Заключение

Вот на этом, пожалуй, можно закончить краткое содержание. «Фотография, на которой меня нет» — это небольшой по размеру рассказ, который помогает читателю как можно лучше понять образы главных героев, увидеть их нравственные души, приоритеты и жизненные ценности.

Кроме этого, мы понимаем, насколько важна для этих людей фотография, потому что она составляет своеобразную летопись и настенную историю русского народа. И какими бы смешными, иногда нелепыми и напыщенными ни были эти старинные фотографии, все равно отсутствует желание над ними смеяться, хочется просто улыбнуться, потому что понимаешь, что многие из позировавших полегли в войну, защищая свою землю.

Астафьев пишет, что дом, в котором была размещена его школа и на фоне которого была сделана фотография, был построен еще его прадедом, раскулаченным большевиками. Семьи раскулаченных в то время выгоняли прямо на улицу, но родня не давала им погибнуть, и они расселялись по чужим домам.

Вот обо всем этом и старался писать в своем творчестве Астафьев. «Фотография, на которой меня нет» — это маленький эпизод из жизни писателя и всего простого, но поистине великого народа.

Рассказ Астафьева «Фотография, на которой меня нет» – это небольшое автобиографическое произведение, где автор описывает приезд фотомастера в его родную деревню. Фотограф снимал сельских школьников, а сам мальчик, не вовремя заболевший, не попал на снимок, отсюда и смысл названия рассказа. Предлагаем ознакомится с кратким анализом произведения «Фотография, на которой меня нет». Материал может быть использован при подготовке к уроку литературы в 8 классе по данному плану.

Краткий анализ

Год написания – 1968 г.

История создания – Приезд фотографа в глухую деревушку. Фотография, попавшая в руки писателя, напомнила о прошлом, и так началась история создания рассказа.

Тема – В своем рассказе писатель раскрывает тему семейных традиций, тему патриотизма и любви к родине, к ее истории.

Композиция – Особенность композиции рассказа Астафьева заключается в том, что повествование идет от рассказчика сначала от маленького мальчика, а заканчивается зрелым взглядом взрослого человека.

Жанр – Автобиографический рассказ.

Направление – Реализм.

История создания

Виктор Астафьев создал большое автобиографическое произведение, одной из частей которого является рассказ «Фотография, на которой меня нет». Сам писатель говорит о том, что хотел написать о своей родной Сибири, о людях, ее населяющих, о своем детстве.

Писатель хотел донести до читателя идею родства, связи поколений. В рассказе описываются главные герои – бабушка и внук, их теплые, родственные отношения, что показывает преемственность поколений. Именно бабушка дает понятия внуку о доброте и дружбе, о сострадании и заботе о ближнем, она учит его жизни.

Тема

Автобиографический рассказ Астафьева повествует о жизни сибирской деревни в довоенные годы.

В «Фотографии, на которой меня нет» анализ произведения дает понять, какой глубокий смысл содержит это творение автора. В рассказе четко прослеживается основная мысль, касающаяся каждого человека. Историческая тема, тема родственных отношений , о которых должен помнить каждый человек, тема дружбы и взаимопонимания, верности и любви – все эти проблемы охвачены в этом небольшом, но содержательном рассказе.

В своей истории писатель рассказывает о приезде в деревню городского фотографа. Действие происходит в довоенное время, и это считается значительным событием для каждого из сельчан.

Главный герой, вместе со своим другом, намокнув в снегу, заболел, и не смог пойти в школу. Бабушка всеми средствами пытается вылечить внука, чтобы он смог сходить сфотографироваться, но усилия любящей бабушки тщетны, болезнь крепко приковала мальчика к постели. К нему приходит друг Санька, и когда видит, что Витя не может идти, тоже отказывается сниматься. Так проверяется настоящая дружба, какое великодушное сердце и какую сильную волю надо иметь, чтобы отказаться от такого события, которое, может, больше и не повторится. На примере Санька, становится ясно, чему учит рассказ, а именно, умению отказаться ради дружбы от всего дорогого, важного и неповторимого, Санька понял, что именно такой поступок, в данный момент, является самым важным, и не только для больного друга, но и для него самого. Это настоящий пример самоотверженности и великодушия.

В рассказе проблематика отношений касается не только главного героя, но и всех жителей деревни.

В рассказе присутствует образ учителя , уважаемого человека в деревне. Это интеллигентный, образованный человек, вежливый и дружелюбный. Жители деревни относятся к нему с уважением, прислушиваются к его мнению. Женщины приносят ему деревенские угощения, помогают его жене с маленьким ребенком, делают это ненавязчиво и незаметно. Подшивают учителю валенки, помогают с дровами. Городской житель, он полностью отдается своей работе, самоотверженно променяв городскую жизнь на воспитание и обучение деревенских ребятишек. Именно учитель принес Вите фотографию, где сняты деревенские школьники, а самого Вити нет. Это тоже пример доброты и сопереживания.

Повзрослев, Витя смотрит на эту фотографию, где запечатлены школьники на фоне его родового дома, и перед ним встают образы тех людей, которые жили с ним рядом, учились и работали. Фотография хранит в себе события тех далеких дней, являясь летописью истории.

Композиция

В композиции произведения, автор использует характерную для него особенность рассказа – два автора . На протяжении всей истории, события довоенного времени, описываются глазами ребенка, наивного и непосредственного, верящего в счастливое будущее. И лишь в самом конце появляется взрослый автор, который смотрит на старое фото, и видит все прошедшее время глазами человека, пережившего войну, потерявшего на ней многих из тех, кто остался лишь на этой фотографии. Довоенный период и война, все это проходит перед глазами читателя. Хотя в рассказе и нет описания военной трагедии, это подразумевается само собой, и в этом заключается особенность композиционного построения рассказа. Сделав такой вывод, читатель по-другому начинает относиться к жизни, к старым фотографиям, в которых хранится история.

Главные герои

Жанр

Небольшой рассказ «Фотография, на которой меня нет», входит в автобиографическое произведение писателя «Последний поклон», чей жанр определяется как повесть, состоящая из рассказов. Рассказ «Фотография, на которой меня нет» является одной из глав «Последнего поклона».

Произведение писателя автобиографично не только для него, но и для читателей. Все события близки и узнаваемы, герои настолько реальны, что многие из читателей узнают в них себя и своих близких, и дальних родственников. В создание этой книги, писатель вложил всю свою душу, и поэтому, она так дорога и понятна.

Тест по произведению

Рейтинг анализа

Средняя оценка: 4.6 . Всего получено оценок: 124.

На этом уроке вы познакомитесь с рассказом В.П. Астафьева «Фотография, на которой меня нет», проведёте анализ этого рассказа, рассмотрите образы героев и основную мысль.

Ранее вы уже знакомились с детством писателя, с началом его литературной деятельности и читали его рассказы «Васюткино озеро», «Конь с розовой гривой». На этом уроке вы познакомитесь с его рассказом «Фотография, на которой меня нет».

Это глава большого автобиографического произведения Виктора Петровича Астафьева «Последний поклон».

«Последний поклон» — воспоминая писателя о близких ему людях, о детстве, о родной Сибири (рис. 2). Вот как он пишет об этом:

«У меня возникло желание рассказать о моей Сибири, доказать, что и я, и мои земляки отнюдь не Иваны, не помнящие родства. Более того, мы тут родством-то связаны, может быть, покрепче, чем где-либо».

Рис. 2. Природа Сибири ()

Книга «Последний поклон» сложилась к 1967 году. Об этом времени Астафьев (рис. 3) пишет:

«В основном добил страницы детства, которые начал ещё в 1956 году. Вижу, что получилась моя лучшая книжка. Очень много я вложил в книгу самого себя».

Рис. 3. В. П. Астафьев ()

Начинал Виктор Петрович Астафьев как детский писатель. И об этом периоде литературной деятельности писал так:

«Для детей я всегда пишу со светлой радостью и постараюсь всю свою жизнь не лишать себя этой радости».

А писатель Евгений Носов (рис. 4), близкий друг Астафьева, сказал о нём:

«Есть в нём что-то такое, что исцеляет душевные раны, смуту и прочие человеческие неурядицы. Нет, он не волхв и не старец-кудесник, но есть у него к людям особое слово — и в книгах его, и изустно».

Рис. 4. Е.И. Носов ()

Главные герои рассказа «Фотография, на которой меня нет» — это простой мальчик из таёжной деревни Виктор Потылицын и его бабушка. Казалось бы, это конкретные люди, реальные судьбы. Но за судьбами этих конкретных людей скрывается судьба целого поколения.

Очень многие люди, когда прочитали автобиографическое произведение «Последний поклон», писали Астафьеву: «Вы пытались написать о себе и своей бабушке, а на самом деле описали всех нас».

Главная тема «Последнего поклона» — это взросление молодого человека, становление личности мальчика. Рассказ «Фотография, на которой меня нет», казалось бы, повествует о простом случае, произошедшем с деревенским мальчишкой, но выходит на главную тему — тему памяти, человеческой и исторической.

Повествование в рассказе ведётся от лица героя. Начинается рассказ с сообщения о том, что из города приехал фотограф:

«Не просто так приехал, по делу — приехал фотографировать».

Нужно сказать, что приезд в деревенскую школу фотографа в описываемое время — большое событие. Фотограф — важная персона, ему стараются угодить, расположить его удобно: так, чтобы он и снимал правильно, и чтобы снимок всем понравился.

«И фотографировать он будет не стариков и старух, не деревенский люд, алчущий быть увековеченным, а нас, учащихся овсянской школы».

Всем селом принимается решение, куда поселить фотографа:

«Такую персону, как фотограф, не подходяще учителям оставлять у себя».

У учителей нет условий, которые могли бы удовлетворить фотографа, и поэтому все стараются и находят для этого человека грамотного, делового, всеми уважаемого — Илью Ивановича Чехова:

«Происходил он из ссыльных. Ссыльными были не то дед, не то его отец. Он сам давно женился на нашей деревенской молодице, был всем кумом, другом и советчиком по части подрядов на сплаве».

Фотографу, конечно, в доме Чехова будет удобней всего. Деревенский люд решил, что это самое подходящее место. Туда и определяют фотографа. Настолько все были удовлетворены своей находкой, что появляется троекратный повтор:

«Вздохнул облегчённо учитель. Ученики вздохнули. Село вздохнуло».

Все переживали, чтобы было удобно жить фотографу, чтобы получилась, состоялась эта фотография:

«Всем хотелось угодить, чтобы оценил он заботу о нём и снимал бы ребят как полагается, хорошо снимал».

Жизнь ребят в деревне во многом может рассказать о взаимоотношениях людей того времени. Это довоенные годы — годы перед Великой Отечественной войной 1941-1945 гг. Главный герой относился не к самым лучшим ученикам в классе. Вот как об этом пишет

«Решение вопроса о распорядках выходило не в нашу с Санькой пользу: прилежные ученики сядут впереди, средние — в середине, плохие — назад — так было решено. Ни в ту зиму, ни во все последующие мы с Санькой не удивляли ни прилежанием, ни поведением. Нам и на середину было рассчитывать трудно. Быть нам сзади, где и не разберёшь, кто заснят? Ты или не ты? Полезли мы в драку, чтобы боем доказать, что мы — люди не пропащие… Но ребята прогнали нас из своей компании, даже драться с нами не связались. Тогда пошли мы с Санькой на увал и стали кататься с такого обрыва, с какого ни один разумный человек никогда не катался. Ухарски гикая, ругаясь, мчались мы не просто так, в погибель мчались, поразбивали о каменья головки санок, коленки посносили, вывалялись, начерпали полные катанки снегу».

Это стало причиной той самой болезни, из-за которой на фотографии не оказалось главного героя рассказа:

«Ночью наступила расплата за отчаянный разгул: у меня заболели ноги. Они всегда ныли от «рематизни», как называла бабушка болезнь, якобы доставшуюся мне по наследству от покойной мамы. Но стоило мне застудить ноги, начерпать в катанки снегу — тотчас нудь в ногах переходила в невыносимую боль».

Дальше читатель встречает людей, к которым герой испытывает душевную привязанность. В первую очередь это его бабушка, которая сопровождает всё его детство, которая взяла внука на воспитание после смерти матери.

— Так я и знала! Так я и знала! — проснулась и заворчала бабушка. — Я ли тебе, язвило бы тебя в душу и в печенки, не говорила: «Не студися, не студися!» — повысила она голос. — Так он ведь умнее всех! Он бабушку послушат? Он добрым словам воньмет? Загибат теперь! Загибат, худа немочь! Мольчи лучше! Мольчи!».

В этом отрывке автор очень ярко высвечивает речь бабушки, которая полна диалектов, говоров, свойственных для этой сибирской деревни. Это и разговорная речь, и народные выражения, характерные для жителей деревни. Через поведение героев читатель представляет не просто конкретную жизненную ситуацию, но и определённые социальный срез, определённый уровень жизни и определённую эпоху.

«Бабушка зазвенела посудою, флакончиками, баночками, скляночками — ищет подходящее лекарство. Припугнутый ее голосом и отвлеченный ожиданиями, я впал в усталую дрему.

— Где ты тутока?

— Зде-е-е-ся. — по возможности жалобно откликнулся я и перестал шевелиться.

— Зде-е-еся! — передразнила бабушка и, нашарив меня в темноте, перво-наперво дала затрещину. Потом долго натирала мои ноги нашатырным спиртом. Спирт она втирала основательно, досуха, и все шумела: — Я ли тебе не говорила? Я ли тебя не упреждала? И одной рукой натирала, а другой мне поддавала да поддавала: — Эк его умучило! Эк его крюком скрючило? Посинел, будто на леде, а не на пече сидел…

Я уж ни гугу, не огрызался, не перечил бабушке — лечит она меня».

Хотя бабушка и ругает мальчика, читатель видит, что и она его очень любит, и герой по-доброму относится к бабушке (рис. 5).

Рис. 5. Бабушка и внук, рассказ «Фотография, на которой меня нет» ()

Следующая фраза говорит об ироничном отношении:

«Выдохлась, умолкла докторша, заткнула граненый длинный флакон, прислонила его к печной трубе, укутала мои ноги старой пуховой шалью, будто теплой опарой облепила, да еще сверху полушубок накинула и вытерла слезы с моего лица шипучей от спирта ладонью».

Несмотря на то что бабушка злится, что ребёнок заболел, она готова ему помочь и готова его вылечить. Она будит старика (деда), посылает его растопить баню. К утру баня готова, ребёнка парят берёзовыми вениками, укутывают, натирают.

Но стоит вспомнить, что не один Витька катался с горы, а с ним был ещё его друг Санька. И вот такова ребячья дружба, что Санька готов поддержать друга и тоже не идти фотографироваться:

«Вид мой поверг и Саньку в удручение. Он помялся, помялся, потоптался, потоптался и скинул с себя новую коричневую телогрейку, выданную ему дядей Левонтием по случаю фотографирования.

— Ладно! — решительно сказал Санька. — Ладно! — еще решительней повторил он. — Раз так, я тоже не пойду! Все! — И под одобрительным взглядом бабушки Катерины Петровны проследовал в середнюю».

Помимо бабушки, её тепла, внимания к ребёнку, мы можем говорить о других людях в деревне. Очень интересным является повествование автора о том, каковы деревенские дома, деревенские окна. В частности, он рассказывает о всех хозяйках, которые по-своему украшали и утепляли деревенское окно. И вновь, уже с другой стороны, высвечивается грань личности бабушки:

«Деревенское окно, заделанное на зиму, — своего рода произведение искусства. По окну, еще не заходя в дом, можно определить, какая здесь живет хозяйка, что у нее за характер и каков обиход в избе.

Бабушка рамы вставляла в зиму с толком и неброской красотой. В горнице меж рам валиком клала вату и на белое сверху кидала три-четыре розетки рябины с листиками — и все. Никаких излишеств. В середней же и в кути бабушка меж рам накладывала мох вперемежку с брусничником. На мох несколько березовых углей, меж углей ворохом рябину — и уже без листьев.

Бабушка объяснила причуду эту так:

— Мох сырость засасывает. Уголек обмерзнуть стеклам не дает, а рябина от угару. Тут печка, с кути чад.

Бабушка иной раз подсмеивалась надо мною, выдумывала разные штуковины, но много лет спустя, у писателя Александра Яшина, прочел о том же: рябина от угара — первое средство».

Мы видим, как автор внимательно и тонко описывает народные приметы, мудрость, накопленную годами. Но вместе с тем, нужно отметить две точки зрения: с одной стороны, это понимание ситуации маленьким ребёнком — Витей, а с другой стороны, появляется взгляд уже взрослого человека — писателя, прожившего жизнь. Не зря автор вводит фигуру писателя Александра Яшина.

Одним из тех близких людей, кто оставил след в душе героя, становится учитель. Вот как герой рассказывает о сельском учителе в момент, когда учитель приносит фотографию ещё болеющему мальчику:

«- Какой это там лешак ломится?.. Милости просим! Милости просим! — совсем другим, церковным голоском запела бабушка. Я понял: к нам нагрянул важный гость, поскорее спрятался на печку и с высоты увидел школьного учителя, который обметал веником катанки и прицеливался, куда бы повесить шапку. Бабушка приняла шапку, пальто, бегом умчала одежду гостя в горницу, потому как считала, что в кути учителевой одежде висеть неприлично, пригласила учителя проходить».

Мы видим, какое уважительное отношение появляется у бабушки к учителю. Даже одежде неприлично висеть в кути, нужно её унести её в более подобающее место.

Уважительно к учителю относится не только бабушка героя, но и вся деревня, и все ученики. Вот как Астафьев описывает учителя:

«Лицо учителя, хотя и малоприметное, я не забыл до сих пор. Было оно бледновато по сравнению с деревенскими, каленными ветром, грубо тесанными лицами. Прическа под «политику» — волосы зачесаны назад. А так ничего больше особенного не было, разве что немного печальные и оттого необыкновенно добрые глаза, да уши торчали».

Этот человек остался в памяти ребёнка именно благодаря своим душевным и профессиональным качествам.

Рис. 6. Учитель в гостях у главного героя ()

«Учителей уважают за вежливость, за то, что они здороваются со всеми кряду, не разбирая ни бедных, ни богатых, ни ссыльных, ни самоходов. Еще уважают за то, что в любое время дня и ночи к учителю можно прийти и попросить написать нужную бумагу».

Рассмотрите, как себя ведут жители села, что они делают по отношению к учителям:

«Тишком, бочком просочатся деревенские бабы в избу учителя и забудут там кринку молока либо сметанки, творогу, брусники туесок. Ребеночка доглядят, полечат, если надо, учительницу необидно отругают за неумелость в обиходе с дитем. Один раз пришел учитель в школу в подшитых через край катанках. Умыкнули бабы катанки — и к сапожнику Жеребцову снесли, который ни копейки не взял, и к утру, к школе все было готово».

Уже с позиции своего времени Виктор Петрович Астафьев удивляется тому, в какой школе работали эти учителя. С удивлением он пишет о том, как эти городские, интеллигентные люди оказались в деревенской школе.

Читатель легко может себе представить, какой была довоенная школа в русской далёкой сибирской деревне:

«А в какой школе начали работу наши учителя!

В деревенском доме с угарными печами. Парт не было, скамеек не было, учебников, тетрадей, карандашей тоже не было. Один букварь на весь первый класс и один красный карандаш. Принесли ребята из дома табуретки, скамейки, сидели кружком, слушали учителя, затем он давал нам аккуратно заточенный красный карандаш, и мы, пристроившись на подоконнике, поочередно писали палочки. Счету учились на спичках и палочках, собственноручно выструганных из лучины».

Автор словно восстанавливает черты прошлого, черты жизни нашего народа. Посмотрите, как он говорит о том, что трудно сейчас, наверно, представить — каким образом учитель организовал появление в школе тетрадей и карандашей:

«Учитель как-то уехал в город и вернулся с тремя подводами. На одной из них были весы, на двух других ящики со всевозможным добром. На школьном дворе из плах соорудили временный ларек «Утильсырье». Вверх дном перевернули школьники деревню. Чердаки, сараи, амбары очистили от веками скапливаемого добра — старых самоваров, плугов, костей, тряпья.

В школе появились карандаши, тетради, краски вроде пуговиц, приклеенные к картонкам, переводные картинки. Мы попробовали сладких петушков на палочках, женщины разжились иголками, нитками, пуговицами».

В таких обстоятельствах формируется характер подростка, его будущее представление о жизни:

«Учитель еще и еще ездил в город на сельсоветской кляче, выхлопотал и привез учебники, один учебник на пятерых. Потом еще полегчение было — один учебник на двоих. Деревенские семьи большие, стало быть, в каждом доме появился учебник».

Удивительно, что герой помнит, как учитель не просто учил, но и порой учился сам у ребят, как уважительно относился он к тем знаниям, которыми обладали деревенские мальчишки. Вот описание посещения леса:

«Учитель стал водить нас по лесу и рассказывать про деревья, про цветки, про травы, про речки и про небо.

Как он много знал! И что кольца у дерева — это годы его жизни, и что сера сосновая идет на канифоль, и что хвоей лечатся от нервов, и что из березы делают фанеру; из хвойных пород — он так и сказал, — не из лесин, а из пород! — изготавливают бумагу, что леса сохраняют влагу в почве, стало быть, и жизнь речек.

Но и мы тоже знали лес, пусть по-своему, по-деревенски, но знали то, чего учитель не знал, и он слушал нас внимательно, хвалил, благодарил даже».

Описан случай в лесу, когда учитель видит змею и защищает детей:

«Он бил и бил змею, пока та не перестала шевелиться».

Позже дети понимают, что учитель первый раз видел змею, но это не остановило его:

«Учитель шел за нами следом, и все оглядывался, готовый оборонять нас снова, если змея оживет и погонится».

Идейным центром рассказа становятся последние его абзацы:

«Прошли годы, много, ох много их минуло. А я таким вот и помню деревенского учителя — с чуть виноватой улыбкой, вежливого, застенчивого, но всегда готового броситься вперед и оборонить своих учеников, помочь им в беде, облегчить и улучшить людскую жизнь. Уже работая над этой книгой, я узнал, что звали наших учителей Евгений Николаевич и Евгения Николаевна. Мои земляки уверяют, что не только именем-отчеством, но и лицом они походили друг на друга. «Чисто брат с сестрой!..» Тут, я думаю, сработала благодарная человеческая память, сблизив и сроднив дорогих людей. И каждый человек, мечтающий стать учителем, пусть доживет до такой почести, как наши учителя, чтоб раствориться в памяти народа.

Школьная фотография жива до сих пор. Она пожелтела, обломалась по углам. Но всех ребят я узнаю на ней. Много их полегло в войну. Всему миру известно прославленное имя — сибиряк.

Как суетились бабы по селу, спешно собирая у соседей и родственников шубенки, телогрейки, все равно бедновато, шибко бедновато одеты ребятишки. Зато как твердо держат они материю, прибитую к двум палкам. На материи написано каракулисто: «Овсянская нач. школа 1-й ступени». На фоне деревенского дома с белыми ставнями — ребятишки: кто с оторопелым лицом, кто смеется, кто губы поджал, кто рот открыл, кто сидит, кто стоит, кто на снегу лежит.

Смотрю, иногда улыбнусь, вспоминая, а смеяться и тем паче насмехаться над деревенскими фотографиями не могу, как бы они порой нелепы ни были» (рис. 7).

Рис. 7. Фотография, о которой идёт речь в рассказе В.П. Астафьева ()

«Деревенская фотография — своеобычная летопись нашего народа, настенная его история».

Автор утверждает, что история — это не только войны, не только перевороты. История страны складывается из судеб отдельных людей, живущих в этой стране. Писателю дорого детство. Эта фотография запечатлела не только время, она смогла дать возможность человеку вспомнить о каких-то моментах его жизни. Фотографии — это память человека и память народа.

Рассказ Виктора Петровича Астафьева — это своеобразный портрет эпохи, изображённый словесными средствами.

Полистайте фотоальбомы своей семьи. Какие события изображены на ваших семейных фотографиях? Какую историю может поведать старая фотография? Как судьба человека отразилась на истории страны? Если вам неизвестна история ваших семейных фотографий, обратитесь к родственникам, чтобы они вам рассказали, потому что фотография — это наша память.

Список литературы

  1. Коровина В.Я. и др. Литература. 8 класс. Учебник в 2 ч. — 8-е изд. — М.: Просвещение, 2009.
  2. Меркин Г.С. Литература. 8 класс. Учебник в 2 частях. — 9-е изд. — М.: 2013.
  3. Критарова Ж.Н. Анализ произведений русской литературы. 8 класс. — 2-е изд., испр. — М.: 2014.
  1. Интернет портал «Astafiev.ru» ()
  2. Интернет портал «Фестиваль педагогических идей “Открытый урок”» ()
  3. Интернет портал «Nsportal.ru» ()

Домашнее задание

  1. Составьте характеристику образов главного героя, его бабушки и учителя из рассказа «Фотография, на которой меня нет».
  2. Принесите фотографию из семейного альбома и подготовьте рассказ о ней.
  3. Прочитайте 2-3 рассказа из книги В.П. Астафьева «Последний поклон».

Год: 1968 Жанр: рассказ

Главные герои: Витя – рассказчик, Санька — его лучший друг, бабушка Вити, учитель

В деревню приезжает фотограф, все школьники мечтают попасть на общую фотографию. Главный герой Витя и его друг Санька обиделись, что их собираются посадить в конце и убежали на увал кататься на санках. Витя заболел и не смог сфотографироваться. Позже учитель принес ему фотографию, на которой Вити не было, и мальчик всегда бережно хранил ее.

Главная мысль. Старые довоенные фотографии — это народная летопись, и их надо беречь. С фотографией связано много воспоминаний.

Читать краткое содержание Фотография, на которой меня нет Астафьев


Рассказ Виктора Петровича Астафьева «Фотография, на которой меня нет» — это одна из глав книги «Последний поклон».

В этой книге главным героем является мальчик Витя, сирота. Он живет с бабушкой и дедушкой в глухой деревне в Сибири. Рядом река Енисей. События, описанные в книге происходят в предвоенное время. Бабушка очень любит мальчика, хотя часто ругает. Каждая глава книги все полнее раскрывает характер бабушки, Катерины Петровна, и ее любовь к внуку.

В главе «Фотография, на которой меня нет» речь идет о необыкновенном для тех мест событии, взволновавшем всех жителей поселка. Ожидается приезд фотографа, который собирается фотографировать школьников. Учитель и учительница, муж и жена, сразу задумались, куда удобнее поселить фотографа на время его приезда. В заезжий дом нельзя, потому что там грязно. Решили поместить его у одного культурного жителя деревни с фамилией Чехов.

Все ребята с нетерпением ждали приезда фотографа и думали, кто где будет сидеть на фотографии. Договорились, что самые лучшие ученики сядут впереди, средние — во втором ряду, а троечники и двоечники — сзади. Однако не все были довольны таким решением, например, герой-рассказчик и его друг Санька, потому что они как раз были одними из худших учеников. Попытавшись добиться хорошего места кулаками и потерпев неудачу, мальчики убежали на увал и до ночи катались на санках с крутой горки и валялись в снегу.

Вернувшись домой, Витя почувствовал, что заболел. Он долго терпел, а болели у него ноги от ревматизма, болезни, доставшейся ему по наследству от матери. Когда среди ночи мальчик завыл, бабушка проснулась и стала его ругать, что не послушался ее и застудил ноги. Она встала и пошла искать лекарство. Потом долго натирала его спиртом, приговаривала и шлепала внука.

Так Витя застрял дома надолго. Он не мог ходить, и бабушка носила его в баню греться. Когда же наступил день, назначенный для фотографирования, мальчик все еще не мог сделать и шага. Санька прибежал за ним, бабушка приготовила ему красивую рубашку, но Витя встать не мог. Когда он понял, сто сфотографироваться не сможет, стал выть и проситься сфотографироваться хоть как-то, однако это было невозможно. Санька смело заявил, что тоже не пойдет фотографироваться.

Так и пролежал Витя дома долго. Он рассматривал вставные рамы, и все, что за ними лежало:

мох, веточки рябины, березовые угольки. Потом мальчик наблюдал за тем, как цветет фикус. А потом ему стало очень скучно.

И вот однажды к ним пришел учитель и принес фотографию. Витя очень обрадовался. Учителя и учительницу в деревне очень уважали все жители. Учитель попил чай с бабушкой и пожелал мальчику поскорее поправляться. Рассказчик с благоговением вспоминает этот приход учителя в их дом. Учитель знал очень много, был вежлив со всеми жителями, всегда здоровался. Учитель смог так поговорить с пьяницей дядей Левонтием, что тот стал меньше пить. А однажды весной учитель пошел в лес с учениками и рассказывал им все, что знал. Вдруг они увидели змею, она страшно шипела. Учитель схватил палку и забил змею до смерти. Он хотел защитить детей. Все жители деревни старались отблагодарить учителя и приносили ему то лукошко ягод, то еще какие-нибудь гостинцы, а зимой завозили дрова на двор.

Бабушка долго рассказывала соседям о том, как к ней пришел сам учитель.

Витька смотрел на фотографию и пытался отыскать на ней себя и Саньку, но это было невозможно, ведь они не фотографировались.

Мальчик вырос, но не забыл своего учителя, его скромную улыбку, а фотография хранится до сих пор. Она пожелтела, и на ней едва можно разглядеть лица детей, сфотографированных около белой школы. Многие из них погибли во время войны, и старая фотография хранит память о смелых сибиряках.

Картинка или рисунок Фотография, на которой меня нет

Другие пересказы и отзывы для читательского дневника

  • Краткое содержание басни Стрекоза и муравей Крылова

    Стрекоза все лето пела и плясала. Про заботы о предстоящих холодах, Попрыгунья и не думала. Она даже не заметила, как наступила осень и близилась зима.

  • Краткое содержание Витя Малеев в школе и дома Носова

    1951 год. Николай Носов пишет повесть о младших подростках «Витя Малеев в школе и дома». Суть сюжета текста для детей в том, что главный герой – Витя в каждой главе переживает приключения

  • Краткое содержание Шолохов Донские рассказы
  • Краткое содержание Чудесное путешествие Нильса с дикими гусями Лагерлёф

    Эта история про одного мальчика, который жил со своей семьей в одной из деревушек Швейцарии. Нильс Хольгерсон, так зовут нашего героя, был 12-ти летним хулиганом, который не раз устраивал передряги с местными мальчишками

  • Краткое содержание расказа Чехова Смерть чиновника

    Однажды экзекутор Иван Дмитрич Червяков наслаждался просмотром «Корневильских колоколов». Он получал от этого истинное удовольствие. Но внезапно у него перехватило дыхание и он чихнул

Главные герои рассказа фотография на которой. Фотография, на которой меня нет. Рассказ «Фотография, на которой меня нет

Год издания рассказа: 1982

Произведение Астафьева «Фотография, на которой меня нет» входит в одноименный сборник рассказов, опубликованный в 1982 году. Через весь сборник автор, по сей день входящий в , проносит эмоции о детстве в селе, любви к Родине и природе, глубокое уважение к людям и ужасах войны. Весь цикл рассказов является автобиографическим.

В популярных исторических книгах и журналах изображения в основном используются в качестве иллюстраций для яркой и развлекательной истории. За этим зачастую слишком просто понимать характер исторических образов. Они задуманы как непосредственное и реалистичное воплощение реальности, как окно в прошлое. Конечно, исторические образы показывают прошлое, но они делают это в опосредованном и сломанном виде. Для историков изображения — такие как тексты или сертификаты — относятся к так называемым источникам.

Это те наследие прошлого, из которого мы связываем наши знания о них. Наиболее разнообразные типы изображений ставятся под сомнение как исторические источники. С одной стороны, их можно отличить от живописных приемов, форм представления и распространения: живопись с живописью, роспись или книжное освещение; гравюра на дереве в виде иллюстраций или флаеров; медная гравировка и литография, используемые, например, для плакатов, листок изображений или открытки с изображениями; фотографии и — если вы добавите трехмерные скульптуры — скульптуру.

Рассказа «Фотография, на которой меня нет» краткое содержание

Пересказ «Фотография на которой меня нет» Астафьев следует начать с того, что однажды зимой в деревню, в которой проживает главный герой, приезжает фотограф. И запечатлить он хочет не природу и не жителей деревни, а учащихся овсянской школы. Долго люди думали, где бы этому фотографу переночевать. Учитель хотел позвать его в себе в дом, но там был вечно плачущий ребенок, да и дом был довольно дряхлым. В итоге было принято решение позвать фотографа на ночлег к Илье Ивановичу Чехову, десятнику сплавконторы. Сам Илья Иванович был образованным, уважаемым в селе человеком, который мог и разговор с гостем поддержать, и водочки ему налить.

С другой стороны, жанры могут быть определены на основе их тем или конкретных намерений для действий: изображения людей, пейзажи, плакаты или карикатуры. Такие различия не являются играми с бисером, потому что важно знать, какие идеи можно ожидать от жанра, каковы их конкретные средства представления или условности, и каково их современное распределение и влияние.

Фотографии исторических событий

Изображения могут быть источниками только для своего времени. Век не может дать нам никакой исторической информации о ритуалах контракта в каролингский период, но в лучшем случае дать информацию об исторических знаниях, идеях и прогнозах художника и его современников.

Все стали готовиться к приезду фотографа. Дети думали, что же они наденут, учителя ломали себе голову, как бы выставить учащихся, чтобы все поместились в кадре. Решили сделать так: спереди поставить тех, кто хорошо учится и прилежно себя ведет, посредине – учеников со средней успеваемостью, а двоечников и забияк поставить в последний ряд. Главный герой рассказа «Фотография, на которой меня нет», Витя и его друг Саша знали, что из-за их поведения они будут стоять в последнем ряду. После уроков друзья решили пойти покататься на санках с обрыва.

Картины могут документировать, что имели место определенные исторические события, при каких обстоятельствах это происходило, кто был вовлечен в это и т.д. в древесных гравюрах, где часто использовались брошюры и памфлеты раннего современного периода, а также деревянные или стальные гравюры в ранние иллюстрированные листы века, и, конечно, большинство сегодняшних фотографий прессы выполняют эту задачу. В фотографиях были записаны и переданы битвы, осады, капитуляции, мирные договоры, забастовки, революции, советы, коронации, убийства и казни, особенно крупные и государственные действия.

Ночью у Вити сильно заболели ноги от «рематизни», как говорила бабушка. Болезнь эта досталась мальчику от его покойной мамы. Бабушка стала ругать внука, говорить, что предупреждала его, что нельзя сильно обмораживать ноги. Она стала натирать ноги мальчика нашатырем, но боль не утихала. Ночью бабушка разбудила деда, чтоб натопил баню и рано утром понесла туда Ваню. Долго она прогревала мальчику ноги, растирала их березовым веником и в итоге он заснул.

Однако вы должны быть осторожны с такими источниками. И, конечно же, он не видел события своими глазами, но создал сцену для информации из вторых рук, поскольку она казалась подходящей и эффективной. Поэтому это более или менее современный подход к событию, а не подлинное исполнение. То же самое относится к уже упомянутому жанру исторической картины. Изображения истории — это изображения, которые показывают прошлое. Многие исторические художники также взяли свой собственный подарок по этому вопросу.

Тем не менее, термин «историческая картина» оправдан, потому что настоящее здесь не показано здесь фактически как настоящее, а как будущее. Художник убежден, что текущее событие значимо и сделает историю. Он предвосхищает этот процесс историзации. Даже если художники сразу стали свидетелями события, они не просто нарисовали картину события, а интерпретировали его в своем собственном смысле и преувеличивали.

Проснулся Ваня ближе к полудню, когда к нему в гости пришел Саша. Он хотел забрать друга в школу, чтобы сфотографироваться. Но бабушка отвечала, что её внук сегодня никуда не пойдет. Ваня хотел противиться этому решению, но ноги его не слушали. Тогда Саша, как в книге , решил поддержать друга и сказал, что он тоже не пойдет в школу. Бабушка успокоила их, сказав, что обязательно повезет их в город к другому фотографу.

Хотя такие фотографии получили высокую оценку за их «фотографическую точность», они не были фотографиями. Например, картина Антона фон Вернера, самого уважаемого и влиятельного немецкого историка в последней трети века. Уже это место и дата включены в заголовок изображения, предлагает максимальную достоверность. Однако сам художник не был свидетелем, и картина была сделана только через двадцать лет после события. Фон Вернер собрал подробную информацию от присутствующих. Семья мертвых даже обеспечивала портрет.

Несмотря на весь реализм в деталях, композиция художественно спроектирована. Коронский принц доминирует над пейзажем, члены его коллектива держат правильное расстояние. Как рыцарский победитель, он доказывает, что враг мертв, последняя честь Вернера стилизована так, чтобы «гало»о глава короны принц ситуации в смысле истории прусской династии.

В школе Ваня не появлялся уже больше недели. Бабушка баловала его, кормила вареньем, а мальчик сидел на крыльце или разглядывал окна соседских домов. Однажды в дверь постучали. Бабушка вышла поприветствовать гостя, а Ваня прислушивался, кто же это к ним пришел. В комнату зашел учитель мальчика. Он принес фотографию. Ваня тотчас же стал разглядывать всех своих одноклассников. На снимке было много детей, учитель и учительница по центру. Не хватало лишь Вани и Саши. Мальчику стало очень обидно, что его нет и не будет на фотографии, но учитель сказал, что фотограф обязательно приедет ещё. Бабушка налила гостью чаю, они начали рассказывать друг другу о своей жизни. Учитель рассказал, что недавно обнаружил возле своего дома колоду дров. Он не пользуется ими, поскольку не знает, от кого они. Бабушка конечно же знала, кто положил дрова, но не признается. В селе очень уважают семью учителей за их скромность и доброту, за то, что к ним можно обратиться в любое время суток и они никогда не откажут в помощи. Поэтому и помогают им люди кто чем может.

Фотографии занимают особое место в качестве источников изображения. Они позволяют — по крайней мере, по внешнему виду — более близкий подход к прошлой реальности, чем другие типы изображений. Технически сгенерированное изображение может показывать только то, что на самом деле находится перед объективом; В отличие от художника, фотограф ничего не может добавить, но, конечно, он может подготовить объект или сцену.

Во всяком случае, фотографии являются лучшими источниками истории событий. Возьмем пример демонстрации: мы можем видеть, что это имело место вообще, какие цели у него были, какие люди были там, где они были, насколько многочисленны толпы, как их настроение было. Конечно, мы должны быть осторожны, когда хотим делать интерпретации и обобщения. Потому что на одном снимке показан только один отдельный случай. Чтобы судить о том, является ли он представительным, мы должны либо иметь несколько похожих визуальных представлений, либо дополнительную информацию.

Далее в рассказе Астафьев «Фотография, на которой меня нет» читать можно о том, как зарождалась овсянская школа. Дом, который сейчас отведен под учебное заведение, был построен прадедом Вани, Яковом Максимовичем. А потом раскулаченных людей стали выгонять из их же домов. Целыми семьями люди теряли крышу над головой. Тогда односельчане стали забирать к себе на ночлег сначала детей, потом беременных женщин и стариков. Через какое-то время все бездомные обрели ночлег. Иногда они пробирались в свои старые дома забрать запасы продуктов, оставленные на зиму. Часто случалось так, что люди не могли сжиться вместе и тогда раскулаченная семья снова оказывалась на улице в поисках нового места для ночлега.

Пример: выставка вермахта

Если вам это не понравилось, вы остались дома — фотографий нет. В этом случае источники изображения не могут предоставить полную картину исторической ситуации. Даже в качестве доказательств для пунктуальных событий фотографии являются лишь частично подходящими. Это был спор о так называемой выставке вермахта. На некоторых фотографиях не отображаются процессы, а только моменты. Независимо от того, стрелял ли солдат, который угрожает заключенному с прикрепленной винтовкой, мы не знаем. Мы можем только догадываться, действительно ли убитый на земле был убит человеком, который смотрит на него.

Когда выселяли семью Платоновских, к ним во двор явился односельчанин немой Кирила. Он увидел, как уполномоченный выталкивал Платошиху с её крыльца в то время, как она плакала и хваталась за двери и косяки. Неожиданно Кирила достал ржавый колун и дали м по голве уполномоченному. После этого случая Платоновских выселили в город, Кирила сдали властям, а выселение семей ускорили. Прадеда Вани тогда выслали в Игарку, а из его дома соорудили большой класс. Позже на деньги, вырученные с продажи домашней утвари жителей села, учитель смог закупить карандаши, краски, тетради и учебники.

Следующая фотография была среди спорных на выставке вермахта. На старой выставке вермахта также наблюдали нарушители в наблюдателях. Конечно, на картине нет никаких доказательств, даже наоборот: тот факт, что солдат слева и второй платок справа держит свои рты, указывает на то, что трупы уже испускают запах распада.

Для исходного значения изображений в области истории событий можно сказать: все изображения, кроме фотографии, допускают только смутное приближение; даже с этим нужно обращаться с осторожностью. Часто мы хотим знать, как выглядели люди, которые жили раньше. Это могут быть личности из общей истории или лица, которые являются региональными или местными или для конкретных учреждений, представляющих интерес, или предков из собственной семьи. То, что в средневековье не было сходства с портретами, — это трюизм.

Поговорив с бабушкой, учитель пошел домой. Вскоре в Ванином доме висела фотография его одноклассников в рамочке, но в город к другому фотографу мальчик так и не поехал той зимой.

Далее в рассказе Астафьев «Фотография, на которой меня нет» мы узнаем, что к весне в школе закончились тетради, и учитель ходил с детьми в лес, рассказывая обо всем, что он знает. В один из таких дней на них напала змея, но учитель смог быстро расправиться с ней. Хотя до этого он ни разу в жизни не сталкивался со змеями.

Но даже портрет Ренессанса не обязательно должен показывать сидящего реалистично; насколько это близко, трудно проверить. В общем, есть только возможность сравнить разные образы друг с другом: например, в Колумбусе результаты значительно расходятся. Художники украшали и стилизовались; наконец, картина понравилась и клиенту. Особенно в преувеличении человека, в представлении индивидуальности и характера, так было значение портрета. В конце концов, такие источники изображения позволяют нам приблизиться к человеку, у которого мы не можем сделать картину на основе текстовых источников.

Позже, будучи уже взрослым, Иван узнал, что звали его учителей Евгений Николаевич и Евгения Николаевна. Через многие годы он пронес любовь и бесконечную благодарность своим учителям.

А школьная фотография жива и через много лет. И Иван с легкостью всегда мог узнать всех детей на снимке, хотя многие из них погибли на войне. Но эта фотография была своеобразной летописью народа, его историей и памятью.

Опять же, фотография означает скачок к реальности. Тем не менее, она не обязательно показывает лицо или ее лицо таким же образом. В 19-ом столетии, в портретной фотографии в студии, были организованы постановки с фоновым экраном, стульями, столами, колоннами и искусственными растениями.

К этому добавляются технические условия: в минуты разоблачения улыбка не может быть захвачена. Тем не менее, не в последнюю очередь особый жанр фотографии фотографирования с идентификацией доказывает, что с помощью этой техники было достигнуто новое состояние, появление людей происходит быстро. И падение стоимости фотографии демократизировало образ людей с течением времени.

Рассказ «Фотография, на которой меня нет» на сайте Топ книг

Произведение Астафьева «Фотография, на которой меня нет» читать настолько популярно, что это позволило ему занять высокое место в нашем . И учитывая, что рассказ включен в школьную программу мы еще не раз увидим его на страницах нашего сайта .

Сочинение по произведению на тему: В чем истинная красота человека по рассказу В. Астафьева «Фотография, на которой меня нет»

Источники изображения — отличные свидетельства материальной культуры прошлых лет. Как выглядели дома, города и жилища, как люди одевали, какие инструменты и приборы использовали? Если у нас нет соответствующих источников знаний, наши исторические знания по таким вопросам в основном основаны на источниках изображений. Возьмем пример одежды: как в каталоге моды, картина певицы Шенарда показывает нам типичное платье сан-сюлота во Французской революции.

Художники и их картины дают нам информацию о реалиях — в отличие от этой картины — в основном непреднамеренно. Фактический сюжет картины не имеет значения: библейская сцена в средневековом изображении, конечно же, снабжена средневековыми предметами техники, потому что другие не были известны художнику. Но есть также вероятность того, что реалии явно стали предметом представлений. Например, начиная со средневековых ежемесячных рисунков, на сельскохозяйственных работах у нас есть большой пул картин, из которых мы можем много узнать о соответствующих мероприятиях, процедурах и устройствах.

Красота человека. Какая она? Красота человека бывает внешняя и внутренняя. Прочитав рассказ В. Астафьева “Фотография, на которой меня нет”, я заинтересовался внутренней красотой, красотой деревенского человека.

В рассказе Астафьева описываются люди простой деревни. Они живут небогато, их быт очень прост. Но главное, что они, живя в трудных условиях, сохранили в себе душевную теплоту и дарят ее другим. Деревенские жители, в изображении автора, неграмотны, их речь проста, они всегда говорят с душой. Разве не в этом заключается красота человека? По-настоящему добрые, всегда готовые помочь люди. Астафьев особенно выделяет быт и простоту деревни. Без всяких излишеств и удобств дома, дворы. Люди, живущие в деревне, не всегда красивы внешне. В. Астафьев приводит в пример дядьку Левонтия. Человек, который пьет, бьет посуду. Но человек простой, открытый для других, беззлобный. Этот рассказ очень современен в наше время, нам не хватает красоты души. Вот она, красота: в деревне, где соседи помогают друг другу, наставляют молодых и неопытных, не жалеют угощения для гостей, оказывают поддержку, не предают друзей. Друг Астафьева не пошел сниматься на фотографию, потому что его товарищ болен. Санька чувствует, что и он виноват в болезни друга. Он преодолевает большой соблазн, ведь фотограф — большой и редкий случай в деревне. Это пример дружбы, преданности, совести. Деревенские бабы помогают учителю и его жене, приносят угощение, заботятся о ребенке, наставляют молодую учительницу. Пример уважения, помощи и взаимовыручки. Очень редко можно встретить такое в наши дни, когда соседи помогают друг другу. Без всякой платы подшивают валенки школьному учителю. Его уважают и любят уже за то, что он здоровается со всеми и никогда ни в чем не откажет.

Хотя это было бы гораздо менее напряженным, зерно не было разрезано косой, а с серпом. Один взял уши или верхнюю часть соломы одной рукой и отрезал солому прямо под ней. В результате можно было избежать перегибания стеблей или слишком большого шока, благодаря которому зерна были бы легко разбросаны — ведь в то время не существовало размножающихся для размножения сортов.

История: фотографирование повседневной жизни

Захват визуальных изображений для целей документации уже давно является одной из задач фотографии. Социальная документальная фотография должна доказывать социальные проблемы; Архитектурная фотография служит хранилищем и напоминанием. Реальные результаты таких изображений во многих случаях также помогали восстановлению после разрушения Второй мировой войны. Конечно, даже документальные фотографии, по крайней мере, когда речь заходит о мертвых и стоящих предметах, нужно смотреть с запасом и заботой.

Деревня живет, как одна большая семья, дружная и крепкая. Пусть в ней случаются порой ссоры, но силой добра, помогая и прощая, можно победить все невзгоды. Человек добрый, открытый, всегда всем нравится, он приносит с собой свет в то общество, в которое попал. Очень много красивых внешне людей, но некоторые из них могут оказаться с холодной душой, что очень часто отталкивает и обижает других. Но по-настоящему красивый человек — тот, кто красив душой, красив своими поступками, теми словами, которыми он выражает свои мысли, своей улыбкой. Красота заключается в сердце!

Изображение парового молота на заводе в Эссене на Круппе, похоже, верно отражает исторический процесс работы. Технический историк Ульрих Венгенрот учит нас немного лучше: Эта сцена была полностью восстановлена: и пробел на машине, и тот, что под молотом, — это, очевидно, старые, побеленные куски, а рабочие толпились как можно большим числом «типично» воспринимаемые позы. Масса падения молотка фиксируется в среднем положении.

Культурная и психическая история

Здесь, пожалуй, самая широкая область исторических возможностей из изображений, чтобы получить представление. Изображения могут давать ответы на самые разнообразные вопросы социальной, повседневной, культурной и ментальной истории. Это относится прежде всего к тем, кто с самого начала имел, так сказать, «пропагандистские» цели. Образы должны распространять взгляды правителей или узаконить некоторые концепции власти; они должны продемонстрировать самопонимание своего собственного государства и минимизировать другие; они должны порочить противника в политических или религиозных конфликтах, наоборот, распространять свое дело и мобилизовать своих сторонников.

Если домашнее задание на тему: » Фотография, на которой меня нет, В чем истинная красота человека по рассказу В. Астафьева «Фотография, на которой меня нет» оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту сообщение у себя на страничке в вашей социальной сети.

&nbsp
  • Свежие новости

  • Сочинения по теме

      В чем истинная красота человека По рассказу В. Астафьева «Фотография, на которой меня нет» Красота человека. Какая она? Красота человека бывает Твір по добутку на тему: У чому щира краса людини по розповіді В. Астафьева «Фотографія, на якій мене ні»Краса людини. Сочинение по произведению на тему: Русская деревня в изображении В. П. Астафьева Русская деревня в изображении Астафьева предстаёт перед нами как

      Сюжетно-ролевые игры для детей. Сценарии игр. &quotС выдумкой идем по жизни&quot Эта игра выявит самого наблюдательного игрока и позволит им

      Обратимые и необратимые химические реакции. Химическое равновесие. Смещение химического равновесия под действием различных факторов 1. Химическое равновесие в системе 2NO(г)

      Ниобий в компактном состоянии представляет собой блестящий серебристо-белый (или серый в порошкообразном виде) парамагнитный металл с объёмноцентрированной кубической кристаллической решеткой.

      Имя существительное. Насыщение текста существительными может стать средством языковой изобразительности. Текст стихотворения А. А. Фета «Шепот, робкое дыханье…», в свое

Анализ «Фотография, на которой меня нет» Астафьев

4.6

Средняя оценка: 4.6

Всего получено оценок: 453.

Обновлено 12 Июля, 2021

4.6

Средняя оценка: 4.6

Всего получено оценок: 453.

Обновлено 12 Июля, 2021

Рассказ Астафьева «Фотография, на которой меня нет» – это небольшое автобиографическое произведение, где автор описывает приезд фотомастера в его родную деревню. Фотограф снимал сельских школьников, а сам мальчик, не вовремя заболевший, не попал на снимок, отсюда и смысл названия рассказа. Предлагаем ознакомиться с кратким анализом произведения «Фотография, на которой меня нет». Материал может быть использован при подготовке к уроку литературы в 8 классе по данному плану.

Опыт работы учителем русского языка и литературы — 27 лет.

Краткий анализ

Год написания – 1968 г.

История создания – Приезд из города фотографа фотографировать сельских школьников. Фотография, попавшая в руки писателя, напомнила о прошлом, и так началась история создания рассказа.

Тема – В своём рассказе писатель раскрывает тему семейных традиций, тему патриотизма и любви к родине, к её истории, тему дружбы.

Композиция – Особенность композиции рассказа Астафьева заключается в том, что повествование идёт от лица рассказчика – сначала маленького мальчика, а заканчивается зрелым взглядом взрослого человека.

Жанр – Автобиографический рассказ.

Направление – Реализм.

История создания

Виктор Астафьев создал большое автобиографическое произведение, одной из частей которого является рассказ «Фотография, на которой меня нет». Сам писатель говорит о том, что хотел написать о своей родной Сибири, о людях, её населяющих, о своём детстве.

Писатель хотел донести до читателя идею родства, связи поколений. В рассказе описываются главные герои – бабушка и внук, их тёплые, родственные отношения, что показывает преемственность поколений. Именно бабушка даёт понятия внуку о доброте и дружбе, о сострадании и заботе о ближнем, она учит его жизни.

Писать большую книгу автор начал в 1956 году с небольших рассказов о своём детстве. Рассказ «Фотография, на которой меня нет», был опубликован в сборнике Астафьева «Далёкая и близкая сказка», год написания – 1968.

Посмотрите, что еще у нас есть:

Тема

Автобиографический рассказ Астафьева повествует о жизни сибирской деревни в довоенные годы.

Анализ произведения «Фотографии, на которой меня нет» даёт понять, какой глубокий смысл содержит это творение автора. В рассказе чётко прослеживается основная мысль, касающаяся каждого человека. Историческая тема, тема родственных отношений, о которых должен помнить каждый человек, тема дружбы и взаимопонимания, верности и любви – все эти проблемы охвачены в этом небольшом, но содержательном рассказе.

В своей истории писатель рассказывает о приезде в деревню городского фотографа, и это считается значительным событием для каждого из сельчан. Действие происходит в довоенное время.
Главный герой, вместе со своим другом, намокнув в снегу, заболел и не смог пойти в школу. Бабушка всеми средствами пытается вылечить внука, чтобы он скорее выздоровел, смог сходить сфотографироваться, но усилия любящей бабушки тщётны, болезнь крепко приковала мальчика к постели. К нему приходит друг Санька и, когда видит, что Витя не может идти, тоже отказывается сниматься. Так проверяется настоящая дружба. Какое великодушное сердце и какую сильную волю надо иметь, чтобы отказаться от такого события, которое, может, больше и не повторится. На примере Санька, становится ясно, чему учит рассказ, а именно, умению отказаться ради дружбы от всего дорогого, важного и неповторимого, Санька понял, что именно такой поступок в данный момент является самым важным, и не только для больного друга, но и для него самого. Это настоящий пример самоотверженности и великодушия.

В рассказе проблематика отношений касается не только главного героя, но и всех жителей деревни.

В рассказе присутствует образ учителя, уважаемого человека в деревне. Это интеллигентный, образованный человек, вежливый и дружелюбный. Жители деревни относятся к нему с уважением, прислушиваются к его мнению. Женщины приносят ему деревенские угощения, помогают его жене с маленьким ребёнком, делают это ненавязчиво и незаметно. Подшивают учителю валенки, помогают с дровами. Городской житель, он полностью отдаётся своей работе, самоотверженно променяв городскую жизнь на воспитание и обучение деревенских ребятишек. Именно учитель принёс Вите фотографию, где сняты деревенские школьники, а самого Вити нет. Это тоже пример доброты и сопереживания.

Повзрослев, Витя смотрит на эту фотографию, где запечатлены школьники на фоне его родного дома, и перед ним встают образы тех людей, которые жили с ним рядом, учились и работали. Фотография хранит на себе события тех далёких дней, являясь частью истории.

Именно об этом хотел сказать автор в своём произведении, что надо свято беречь в памяти прошлое, ведь без него нет и будущего.

Композиция

В композиции произведения, автор использует характерную для него особенность рассказа – два рассказчика. На протяжении всей истории события довоенного времени описываются глазами ребёнка, наивного и непосредственного, верящего в счастливое будущее. И лишь в самом конце появляется взрослый рассказчик, который смотрит на старое фото и видит всё прошедшее время глазами человека, пережившего войну, потерявшего на ней многих из тех, кто остался лишь на этой фотографии. Довоенный период и война – всё это проходит перед глазами читателя. Хотя в рассказе и нет описания военной трагедии, это подразумевается само собой, и в этом заключается особенность композиционного построения рассказа. Сделав такой вывод, читатель по-другому начинает относиться к жизни, к старым фотографиям, на которых хранится история.

Главные герои

О героях произведения мы написали отдельную статью – Главные герои «Фотографии, на которой меня нет».

Жанр

Небольшой рассказ «Фотография, на которой меня нет», входит в автобиографическое произведение писателя «Последний поклон», чей жанр определяется как повесть, состоящая из рассказов. Рассказ «Фотография, на которой меня нет» является одной из глав «Последнего поклона».

Произведение писателя автобиографично не только для него, но и для читателей. Все события близки и узнаваемы, герои настолько реальны, что многие из читателей узнают в них себя и своих близких и дальних родственников. В создание этой книги писатель вложил всю свою душу, и поэтому она так дорога и понятна каждому.

Тест по произведению

Доска почёта

Чтобы попасть сюда — пройдите тест.

  • Анастасия Нехороших

    8/10

  • Павел Родков

    10/10

  • Татьяна Воронова

    10/10

  • Магибр Шок

    10/10

  • Эъзоза Бердиёрова

    9/10

  • Ирина Чеснова

    10/10

  • Мигунова Юлия

    8/10

  • Татьяна Лебедева

    10/10

  • Эмир Субхонбердиев

    10/10

  • Кирилл Бакушев

    10/10

Рейтинг анализа

4.6

Средняя оценка: 4.6

Всего получено оценок: 453.


А какую оценку поставите вы?

Юрий Нагибин — Фотография: читать рассказ, текст полностью онлайн

Генерал-полковник поколдовал над сейфом, и тяжелая, толстая дверца распахнулась бесшумно-легко, как если бы обладала невесомостью. Его четкие, короткие движения приобрели такую бережность, словно он хотел пересадить бабочку с цветка на цветок и боялся повредить нежную расцветку крылышек. Он положил передо мной тетрадь не тетрадь, блокнот не блокнот — книжицу в сером переплете. Я раскрыл ее и увидел несколько неровных строчек, написанных шатким почерком. «Вошел в тень Земли…» Сердце во мне забилось — это был бортовой журнал Юрия Гагарина. Генерал-полковник обрушил на стол толстый том — бортовой журнал одного из последних космонавтов со схемами, расчетами, диаграммами, сложнейшей кабалистикой математических символов, цифр. Все правильно: эти бортовые журналы соотносятся между собой, как один-единственный скромный виток вокруг Земли с теми чудесами, что творят сейчас в космосе наши посланцы. Но корявая строчка: «Вошел в тень Земли» — трогает душу куда сильнее, она написана рукой человека, первым преодолевшего власть земного притяжения, первым увидевшего наш дом, нашу планету со стороны. И его подвиг незабываем, невытесним из памяти сердца, как первая любовь.

Генерал-полковник показал мне обгорелые бумажные деньги: десятки, пятерки, трояки — их нашли после катастрофы вместе с именным талоном на обед в куртке Гагарина, повисшей на суку дерева. До того как обнаружили этот талон, теплилась сумасшедшая надежда, что Гагарин катапультировался. И еще остался бумажник, а в нем, в укромном отделении, хранилась крошечная фотографическая карточка, даже не карточка, а вырезанный из группового снимка кружочек, в котором — мужское лицо. Так снимаются школьники, студенты техникумов и курсанты военных училищ по окончании учебы, служащие в юбилейные даты своего учреждения и почему-то — революционеры-подпольщики в пору нелегальных съездов. Даже себя самого трудно бывает отыскать на подобных снимках — столь мелко изображение. Кого же вырезал так бережно из групповой фотографии Космонавт-1, чье изображение хранил так застенчиво-трогательно в тайнике бумажника? Напряжением глаз, памяти, воображения рождается угадка — это нестарое, сильное, лобасто-челюстное лицо принадлежит недавно умершему Главному конструктору Королеву. Он дал Гагарину крылья, Гагарин облек его мысль в плоть свершения. Вдвоем они сотворили величайшее чудо века. Но внутренняя их связь была еще крепче и значительнее, нежели принято думать. Прекрасная мужская скромность, страшащаяся излишней умильности, не позволила Юрию Гагарину попросить фотографию у старшего мудрого друга, и он вырезал ее ножницами из случайно попавшегося ему группового снимка и всегда носил с собой, возле сердца, и это так хорошо, трогательно, поэтично и многозначительно, что и сказать нельзя!

К Гагарину был прикован взгляд всех современников, ему выпало редчайшее счастье быть любимцем века, на нем, если позволено так выразиться, примирялись все, вне зависимости от социальной веры. На него смотрели с восторгом, удивлением и нежностью темные, светлые, узкие, круглые, раскосые, молодые, старые глаза, но никто не видел его так проницательно, как Королев. Главный конструктор говорил: если Гагарин будет по-настоящему учиться, из него выйдет первоклассный ученый. С его великолепным, ясным и мускулистым мозгом, не замутненным предвзятостью, рутиной и ленью, можно многого добиться в науке.

Бытует такая банальность: Королев и Гагарин — это мозг и рука. О Королеве долгое время никто ничего не знал в широком мире. Уэллсовский Невидимка лишь в смерти вновь обрел зримость. В наш грозный век это участь многих, быть может, лучших людей, они Невидимки вплоть до своего последнего часа. Смерть рассекретила Королева, и теперь мы знаем, что он был не только Человеком мысли, но и Человеком действия, волевым, смелым и вместе — расчетливым и непреклонным в достижении поставленных целей. И мозг и рука. Прощаясь с Гагариным, мы провожали в последний путь не только Героя, Человека действия, бесстрашного исполнителя чужого замысла, но и — как некогда сказали о Пушкине — «умнейшего мужа России»…

Мария МАРТИРОСОВА Фотография на память. Рассказ для детей.

Мария МАРТИРОСОВА

(Отрывок из повести!)

В Баку очень скоро привыкли к солдатам с автоматами, танками на площади, комендатурам. Солдаты не спеша патрулировали улицы и, наверное, страшно удивлялись, зачем этому мирному южному городу нужен комендантский час.

В последнее время папа писал не длинные интересные статьи для третьей полосы своей газеты, а только редкие короткие заметки без подписи. Маме каждый день звонили подруги, знакомые, прощались, давали свои новые адреса. Папа, сидя за пишущей машинкой, прислушивался к этим разговорам, но больше не называл уезжающих дезертирами. Папа писал статью. Она получалась очень большой, с десятком черно-белых фотографий. Правда, когда в Баку ввели войска и «положение в городе нормализовалось», я подумала, что папа бросит эту статью. Но дядя Вова вдруг сказал:

— Знаешь, Марго, почему я занимаюсь фотографией? Нет, не для того, чтобы деньги загребать… Просто фотография запечатлевает что-то навсегда. И хорошее, и плохое. Запечатлевает и не дает забыть. Если человек помнит о чем-то хорошем, ему обязательно захочется это хорошее сделать снова. А если плохое не забыл, то, значит, никогда его и не повторит.

Папе, наверное, тоже хотелось, чтобы все помнили. Поэтому каждую ночь у нас дома стучала пишущая машинка. Папа, нахмурившись, писал о том, что положение в городе совсем даже не нормализовалось. Просто это временное затишье перед бурей. Папа очень торопился закончить статью и передать ее в Москву.

— Ну что, хлюпик, опять сдрейфил? — Джаваншир навис над сидящим за партой Русланом. — Или мамочка не отпустила?

Джаваншир уже второй месяц придумывал для мальчишек разные испытания. Например, сорвать урок географичке-армянке, исписать ругательствами стенд о дружбе народов, выйти на улицу после начала комендантского часа.

— Я уже сто раз после комендантского часа на улицу выходил. Не бойся! Ты на своей земле живешь. Пусть они,— Джаваншир кивнул на меня с Гришей, — боятся.

— А что будет, если меня патруль застукает? — осторожно спросил Руслан.

— Ничего не будет, Русланчик, — не выдержала я, — посидишь часок в участке, потом родителей вызовут и домой отпустят. Если бы за такое расстреливали, Джаваншир после двадцати трех ноль-ноль носу из дому не высунул бы.

Джаваншир побагровел, сжал кулаки и начал орать:

— Гет бурдан*, эрмяни! Что уставилась? Не понимаешь? По-русски сказать? Или по-армянски?

Он подбежал к нашей парте, схватил мой портфель и начал вытряхивать из него учебники.

— Русский язык — долой! — Книжка расправила белые крылья-страницы и полетела на пол. — Французский -туда же. География — долой! Ага, азербайджанский. На вот, учи… Вслух, вслух читай!

Джаваншир вытолкнул из класса Гришу. Подпер стулом дверь, схватил меня за волосы и начал тыкать в страницу учебника:

— Ну?! Читай, читай!

Я задыхалась. Из носа текла кровь. Но никак не могла оттолкнуть от себя Джаваншира. Вдруг раздался страшный грохот. Парты полетели в разные стороны, и сквозь пелену слез я разглядела, как Джаваншир, выпустив мои волосы, после чьей-то могучей затрещины летит через весь класс и врезается спиной в противоположную стенку.

— Она же армянка! — сидя на полу, отчаянно орал Джаваншир. — Армянка, понимаешь?! Эрмяни!

А новенький, беженец из Армении, молча дубасил Джаваншира, не давая тому встать на ноги. Потом повернулся к застывшему Руслану и хрипло произнес:

— Они тоже нас так… Папа били, сестра в школу не пускали. «Азеры» называли. А мы что сделали? Ничего мы не сделали. И она тоже ничего не сделал. — Новенький молча подошел к моей парте, собрал книжки, засунул в портфель. — Вставай, пошли домой.

Мы медленно брели по дороге. Я все время останавливалась, всхлипывала, размазывала по щекам слезы, прикладывала к носу большой и не очень свежий платок новенького.

— Тебя как зовут? — спросила я у него.

— Мамед, — широко улыбнулся новенький, — а я твой имя знаю. Ты — Марго. — Мамед переложил портфели в другую руку, потянул носом воздух и сказал: — Тут у вас по-другому пахнет. У нас в Армении не так. У вас — бензином, нефтью, рыбой. А у нас в селе — абрикосами, виноградом.

Когда мы уже дошли до моего подъезда, Мамед, потупившись, сказал:

— Ты, наверное, скоро уедешь. Я знаю… Нас тоже так… Слушай, а ты армянский язык знаешь? Скажи что-нибудь! Ужасно хочу хоть два слова по-армянски с кем-нибудь сказать. Давай, а?


* Гет бурдан — убирайся отсюда (азерб.).

От редакции. Мария Мартиросова (Московская обл.) — лауреат Малой премии в области детской литературы Национального детского проекта «ЗАВЕТНАЯ МЕЧТА».



Testimonials — Story Photographers

«Эшли фотографирует нашу семью вот уже десять лет, начиная со свиданий и заканчивая помолвкой, свадьбой, появлением новых детей и воспитанием детей. Я наблюдал, как мои друзья год за годом перебирали бесконечных фотографов в поисках лучшей цены или самой привлекательной «темы» для фотосессий с большим количеством реквизита, и мой опыт работы с Story Photographers сделал меня очень благодарным за то, что я не оказался в этом колесе хомяка. Это настоящий подарок — быть сфотографированным кем-то, кто знает вашу историю и вашу семью, кого ваши маленькие дети узнают и с кем им комфортно, кто знает места и позы, которые вы фотографировали в прошлом.

Эшли стала любимым жителем нашей деревни за каждое короткое мгновение между щелчками затвора: поправляя шпильки в моих волосах на нашей свадьбе, приостанавливая фотосессию, пока я кормила новорожденного ребенка, находя время, чтобы пообщаться с встревоженным малыш, который не уверен, стоит ли улыбаться в камеру или переносить холодную зимнюю съемку в кофейню и пить с нами чай, пока мы оттаиваем обледеневшие пальцы ног. Она превратилась из «того человека, который однажды сделал наши фотографии» в друга семьи, что дало ей представление о нашей семье, чтобы придать нашим фотографиям немного дополнительной магии.

Мы снимались с Эшли во всех типах съемок, от быстрых мини-съемок, когда у меня не было никаких ожиданий и я прошу ее придумать творческое видение, до более постановочных съемок, когда у меня было сложное видение, которое она помогла мне воплотить в жизнь ( например, когда я устроила блестящий торт в стиле Щелкунчика для нашего годовалого ребенка!), и даже личные, интимные моменты, такие как один из последних раз, когда я кормила нашу маленькую дочь перед тем, как отнять ее от груди. Каждая съемка и фотография стали бесценным сокровищем в нашем семейном хранилище.Отпечатки с гордостью выставлены на каждой поверхности нашего дома, а файлы снова и снова копируются, защищаясь, как заветные семейные реликвии. Я не могу быть более благодарным за то, что Эшли и остальная команда Story Photographers делятся своими дарами с нашей семьей и миром!»

— Morgan C

 

6 советов о том, как создать историю и снять фотопроект

Я твердо убежден, что создание фотопроектов для себя — лучший способ улучшить свои навыки фотографии.Проекты дают вам возможность сосредоточиться и помогают выстроить сплоченную работу. Фотопроект может длиться годами и задавать тему, которая поможет вам найти новых людей и объекты для фотографирования.

Конечно, вам может быть интересно, какой проект вы могли бы поставить перед собой, чтобы достичь этих целей. Проект может быть простым, например, фотографирование цветов на заднем дворе, или более сложным, например, путешествие в другую страну и фотографирование людей, которых вы там встретите.

Идея для фотопроекта

Вы найдете много вдохновения на таких сайтах, как Feature Shoot, которые регулярно публикуют фотопроекты.

Я собираюсь дать вам несколько советов по работе над проектом, приведя несколько примеров из проекта, который я взял на себя, чтобы фотографировать художников и ремесленников. Я многому научился из этого проекта.

Вот некоторые из наиболее важных:

  • Знакомиться с новыми людьми и узнавать об их ремеслах интересно. Мне нравится знакомиться и разговаривать с новыми людьми и узнавать об их жизни. Короткое окно, которое у меня есть во время съемки, — это возможность пообщаться и поговорить об искусстве и творчестве, а также о работе художника или ремесленника.Некоторые из этих людей стали друзьями. Этот проект вознаградил меня как на личном, так и на фотографическом уровне.
  • Это помогает мне найти что-нибудь интересное для фото. Например, 18 месяцев назад я провел три дня в Раглане, маленьком городке на западном побережье Северного острова Новой Зеландии. Перед отъездом я связался с двумя местными ремесленниками и спросил, могу ли я зайти и сделать несколько фотографий. Оба сказали «да» — и во время этих двух съемок я сделал свои самые интересные фотографии в поездке.
  • Проект растет сам по себе. Я отправляю фотографии людям, которых фотографирую, а затем спрашиваю их, не знают ли они кого-нибудь еще, кого это может заинтересовать. Эти личные знакомства и рекомендации помогают мне находить новых художников и ремесленников для фотографирования.
  • Мои портретные навыки улучшились. Практика ведет к совершенству, и с каждой съемкой я становлюсь немного лучше в этом документальном стиле портретной съемки.

Вот портрет, который я сделал для художника Криса Мика, одного из художников, которых я фотографировал в Реглане.Мы отлично поговорили об искусстве, творчестве и жизни. У меня бы никогда не было такого опыта, если бы я не взялся за проект.

Итак, как только вы определились с проектом, как сделать его успешным? Эти идеи помогут.

1. Снимайте различные изображения

Это важно, потому что добавляет интереса и разнообразия фотографиям, которые вы получаете во время фотосессии. Но я хотел бы добавить оговорку, потому что я думаю, что вообще есть два подхода к съемке проекта.

Во-первых, это сконцентрировать все свои ресурсы на том, чтобы сделать одну отличную фотографию. Второй — создать набор разнообразных фотографий, которые в совокупности дают лучшую интерпретацию и рассказывают историю.

Я предлагаю объединить эти два подхода. Старайтесь создавать разнообразные фотографии, но прилагайте к каждой фотографии максимум усилий. Другими словами, когда вы видите возможность изображения, уделите ему все свое внимание и сделайте его как можно лучше, прежде чем переходить к следующему.

Как создать разнообразие? Вот два пути:

1.Меняйте свою точку зрения. Подойдите ближе к объекту или отдалитесь. Делайте фотографии снизу или сверху. Конечно, наилучшая точка обзора во многом зависит от предмета вашего проекта, освещения и используемых объективов. Но главное всегда думать о том, как добавить разнообразия, перемещаясь и фотографируя с разных ракурсов.

2. Делайте снимки декораций и крупных планов. Вы можете начать с фотографии сцены, на которой запечатлено все, а затем перейти к созданию различных фотографий с более близких точек зрения, показывающих детали.

Это хорошо подходит для таких проектов, как мой, когда вы можете сфотографировать художника или мастера за работой в их студии, а также серию более четких изображений и крупных планов, показывающих их за работой. В этом примере вы также можете сфотографировать продукт, который делает мастер, а также фотографии самого мастера.

На этих двух фотографиях Тодд, мастер флейт, работает в своем гараже. Оба были сняты одним и тем же объективом, но я подобрался намного ближе, чтобы сделать второй снимок.

Это также относится к более статичным объектам, таким как пейзажи. Если у вас есть проект, связанный с ландшафтом, вы можете создать разнообразие с фотографиями, которые показывают всю сцену, смешанные с некоторыми, которые показывают крупным планом детали, которые вы заметили в сцене.

2. Расскажите историю

Часто бывает сложно создать историю с одним изображением, но гораздо проще с последовательностью фотографий, потому что вы можете показать разные аспекты одной и той же истории на каждой из них.

Например, своими фотографиями мастеров я люблю показывать снимки, сделанные на разных этапах творческого процесса.Собранные вместе, они показывают, как был сделан определенный предмет. Это история. На этих трех фотографиях показаны разные этапы создания художественного произведения Криса Мика.

Вы также можете рассказать историю, обращая внимание на детали. Фотографируя Эоина, стеклодува, я заметил, что его руки многое выдают о его профессии. Поэтому я позаботился о том, чтобы сделать такие фотографии, на которых видны грязь на его руках и татуировка на большом пальце.

3. Найдите общие черты, связывающие фотографии

Несмотря на то, что фоторепортажи требуют разнообразия изображений, чтобы вызвать интерес, полезно, если фотографии также каким-то образом связаны между собой.Например, вы можете обработать все фотографии со съемок в черно-белых тонах. Или их можно обработать в похожем стиле, возможно, используя тот же пресет Lightroom Develop в качестве основы для обработки.

Или, если у вас есть проект, связанный с портретами, вы можете использовать свет, чтобы связать фотографии. Один из способов сделать это — использовать одну и ту же настройку освещения для каждого портрета.

Эти фотографии Жасмин, ткачихи, которая делает шляпы, связаны между собой освещением и обработкой. Каждая из них освещена естественным светом, проникающим через окно в ее доме, и имеет одинаковую цветовую обработку в Lightroom.

4. Проявляйте неподдельный интерес к людям

Если в вашем проекте участвуют люди, важно искренне интересоваться ими и тем, что они делают. Скажем, например, вы беретесь за проект по созданию портретов серферов. Вы получите наилучшие результаты, если искренне интересуетесь серфингом и любите общаться с серферами.

Все дело в подлинности. Если вы искренне интересуетесь людьми, у вас будет много общего, и вам будет легко с ними разговаривать.Но если вы этого не сделаете, вы не сможете установить связь, которая необходима для хорошей портретной съемки.

5. Дайте время

Дайте вашим проектам время развиваться и развиваться. Например, если у вас есть проект по фотографированию вашего местного пейзажа, уделив ему время, вы сможете создать серию фотографий, показывающих вариации, создаваемые погодой и временами года. Показать изменения, происходящие за определенный период времени, — это еще один способ рассказать историю.

6. Сравните и развивайте

Причина, по которой проекты являются таким хорошим учебным опытом, заключается в том, что они дают вам возможность сравнить текущую работу с вашими предыдущими фотографиями.Вы увидите, как ваши идеи и методы развивались с течением времени. Вы также извлечете пользу, создав объем работы и научившись редактировать портфолио, выбирая сильные изображения, которые работают вместе.

Ваша очередь

Занимались ли вы какими-нибудь фотопроектами? Они помогли вам стать лучшим фотографом? Пожалуйста, поделитесь своими мыслями и проектом в комментариях ниже.


Креативный образ

Если эта статья показалась вам интересной, пожалуйста, загрузите мою бесплатную электронную книгу The Creative Image, в которой я напишу 10 блестящих идей для творческих фотопроектов, которые вы можете реализовать.

История фотографии | Свадебные фотографы

В самый первый раз, когда мы с мужем увидели веб-сайт The Story Photography, мы поняли, что Крис был для нас подходящим свадебным фотографом. Пары на его фотографиях выглядели такими удобными и счастливыми, какими мы надеялись быть в день нашей свадьбы…

. Можно было просто сказать, что он улавливал настоящие эмоции не только на свадьбе, но и у всех гостей. Наверное, у нас были самые высокие ожидания от Криса, и он не разочаровал! Крис — профессиональный, опытный и талантливый свадебный фотограф с удивительным чутьем на особенные моменты.Он также отличный парень… и, возможно, ниндзя. Он получил фотографии моментов, которых даже МЫ никогда не видели. Он практически залез в озеро, чтобы сделать потрясающий дальний план для наших портретов. Мужчина буквально преследовал нас по шоссе после церемонии, чтобы он и его коллега-фотограф Хизер (тоже потрясающая) смогли сфотографировать нас на заднем сиденье машины, в которой мы сбежали. И он был абсолютно дружелюбным, эффективным и ненавязчивым все время. Я думаю, что наш день на самом деле прошел более гладко, потому что он был рядом, чтобы без особых усилий провести нас через все это.И хотите верьте, хотите нет, но все это было после того, как рано утром он уже поехал из Сиракуз в Баффало, чтобы сделать все наши кадры перед церемонией. Крис по-настоящему узнал нас в процессе съемок свадеб и помолвок и отразил наши личности на фотографиях. Люди не могут поверить, как потрясающе мы выглядим. Основные моменты от наших друзей/родных/коллег: «Как вы собираетесь выбирать, что печатать?!», «Вы выглядите так, как будто вы прямо из журнала / сказки» и «Вам придется поклеить обои на вашем домой с теми.Это единственный путь». Черт возьми, прошел уже год, а люди до сих пор хвалят нас за фотографии с помолвки (кстати, они того стоили). Слухи о переменах Криса не преувеличены. Он ответил на большинство наших электронных писем в течение нескольких минут. Однажды он действительно извинился за ответ, который был «задержан» на несколько часов, потому что, цитирую, «я только что вернулся с фотографирования другого события сегодня вечером». Он прислал нам наши фотографии с помолвки всего через 3 дня после съемки, а ВСЕ наши свадебные фотографии были полностью отредактированы в течение 10 ДНЕЙ после свадьбы.Не говоря уже о том, что он сфотографировал еще две свадьбы только в наши свадебные выходные!! Забегая слишком далеко, я не сказал достаточно, поэтому я просто скажу это. Крис подарит вам свадебные фотографии, которыми вы будете дорожить всю жизнь, настолько красивыми и трогательными, что ваши потомки захотят повесить их на стены. Если это то, что вы хотите, выберите The Story Photography. Конец истории.

6 советов, как рассказывать истории с помощью фотографий

Истории — неотъемлемая часть человеческой культуры, а их рассказывание вне времени.В фотографической практике визуальный сторителлинг часто называют «фоторепортажем» или «фоторассказом». Это способ для фотографа рассказать историю с помощью серии фотографий. Мало кто понимает, что есть разница между фотографией и визуальным повествованием посредством фотографии.

Если рассматривать повествование как искусство, то, как сказал Лев Толстой, оно должно быть предельно заразительным, когда заражает зрителя пережитыми чувствами, чтобы другие люди в свою очередь заражались этими переживаниями.Фраза «картинка стоит тысячи слов» сама по себе оправдывает искусство визуального повествования, однако это не означает, что все фотографии рассказывают историю.

В визуальном повествовании изображения располагаются определенным образом, либо в хронологическом порядке, либо в виде серии, с целью «заразить» зрение и разум зрителя, как сказал Толстой.

Подписи также являются неотъемлемой частью фоторепортажа, они должны помочь зрителю понять каждое изображение. Тем не менее, важно помнить, что, хотя подписи могут расширить ваше понимание изображения, само изображение должно рассказывать историю, а не наоборот.

Вот мои главные советы, как начать собственную фотоисторию.

#1: Планируйте, планируйте и еще раз планируйте

Планирование является неотъемлемой частью процесса визуального повествования. Мой хороший друг, фотограф-документалист Каушик Гош, однажды сказал: «То, чего не знает ваш разум, не могут увидеть ваши глаза». Это, вероятно, наиболее уместно при планировании вашего фоторепортажа. Вы должны планировать заранее, чтобы визуализировать историю. Выполнение этих шагов заранее создаст структуру, необходимую для вашего повествования.

Ваш план должен включать в себя выбор темы, исследование темы, уточнение темы и, наконец, планирование снимков. Подумайте о типе изображений, которые вы хотите захватить, чтобы передать свое сообщение. Как и в фильме, ваше визуальное повествование должно иметь заглавный или начальный план, установочный план, интерактивные и последовательные кадры, а также заключительный или заключительный план.

Часто во время съемки вы не можете сделать фотографии в указанном выше порядке. Однако соблюдение этого порядка поможет вам отредактировать историю за меньшее время.Редактирование фоторепортажа, по сути, означает выбор снимков, а не постобработку в программном обеспечении для обработки изображений — это происходит позже.

Ваши снимки не будут завершены без понимания света, композиции и выбора фотооборудования для выбранного объекта. Еще одним важным аспектом должно быть решение представить повествование в цвете или монохроме. При постобработке серии изображений рекомендуется сохранять постоянство обработки редактирования — это поможет сделать изображения более плавными.

#2: Один выстрел или серия?

Часто на форумах фотографов обсуждается, лучше ли рассказывать истории с помощью одного изображения или серии изображений. В связи с этим важно помнить, что одно изображение — это только «полуправда», потому что оно никогда не говорит вам основы истории, а именно: «Почему?».

Что это значит? Говоря о фотографиях, изображение может быть частично правдой, но это только часть всей правды и моментальный снимок более широкой картины.Это оставляет часть нашего мозга самостоятельно интерпретировать изображение, что затрудняет понимание сообщения фотографа. Не все отдельные изображения рассказывают историю. Нужно помнить, что фоторепортаж — это не что иное, как компиляция нескольких отдельных изображений — единиц визуального нарратива. Каждая отдельная картинка — это глава в истории, и каждая глава будет разворачиваться к кульминации.

С другой стороны, серия фотографий позволяет мозгу обрабатывать каждое изображение как единое целое.Серия изображений подчеркивает несколько идей, тогда как одно изображение обычно подчеркивает только одну идею. Имейте в виду, что первое и последнее изображения в серии являются наиболее важными. Это так называемые «изображения цели» — тип изображений, которые открывают и закрывают серию, чтобы привлечь внимание зрителя. Это ничем не отличается от оценки книги по ее обложке — сильный вступительный кадр остановит людей и удержит их в истории от начала до конца.

#3: Делайте более сильные изображения

У вас могут быть великолепные, технически совершенные фотографии; тем не менее, есть два особых элемента, которые делают сильное изображение еще более сильным для фоторепортажа.

Во-первых, изображения должны быть эмоциональными, чтобы оказывать какое-то эмоциональное воздействие на зрителя. Не все изображения должны содержать человеческий фактор, чтобы быть эмоционально трогательными; скорее это может быть что угодно, от пейзажа до натюрморта. Изображения должны вызывать сильные эмоциональные переживания в психике зрителя.

Во-вторых, изображения должны быть продуманно наслоены смыслом. Так вы привлекаете внимание зрителя на более длительный период времени. Обычно это самый сложный процесс рассказа истории с помощью фотографий.

Возможно, вы не сможете сознательно снимать изображения с несколькими смысловыми слоями, но всегда следите за этими многослойными изображениями при съемке, выборе и размещении изображений для истории.

№4: Доверяйте своим инстинктам

Представьте, что вы идете по шумному городу с камерой на шее для вашего проекта рассказывания историй на тему «Найти спокойствие в хаосе». Когда вы пытаетесь увернуться от пробки, слышен постоянный звук гудков.Ваш разум колотится, как и ваше сердце: это полная сенсорная перегрузка.

Вы замечаете интересного персонажа на другой стороне улицы, который тихо сидит и читает газету посреди хаоса. Вы пытались обрести покой в ​​этом хаосе и думаете про себя: «Это кадр», поэтому вы медленно приближаетесь, подносите камеру к глазу и щелкаете затвором.

В следующую минуту вы слышите звук остановившегося автобуса, что заставляет вас отчаянно поворачивать голову, чтобы отпрыгнуть в сторону, но когда вы поворачиваетесь, вы замечаете, что автобус только что остановился, и люди вот-вот сойти.В окне сидит мужчина и спокойно курит сигарету. Через несколько секунд вы подносите камеру к глазу и делаете еще один снимок, показывающий выпрыгивающих из дверей пассажиров и человека, сидящего в окне, — все в одном кадре.

Вот два примера, когда я доверился своим инстинктам. Важно доверять своим инстинктам, чтобы сделать снимок. В данном случае найти покой среди хаоса и запечатлеть его, несмотря на желание пройти сквозь толпу, не сделав ни единого снимка.

Фотография обладает способностью запечатлевать и останавливать моменты времени, о которых мы, возможно, никогда не думали, пока не взяли в руки камеру. Это моменты, которые вдохновляют нас как фотографов и могут помочь нам создать собственное уникальное видение. Если вы заметили что-то конкретное и думаете, что это может быть хорошей возможностью сфотографироваться, постарайтесь не слишком оценивать ситуацию, а доверьтесь своей интуиции и посмотрите, как она будет развиваться. Но будьте осторожны в процессе — здравый смысл и уважение должны быть у вас на уме.

#5: Будьте оригинальны

Оригинальность в фотографии, кажется, становится для некоторых фотографов второстепенной. Не всегда легко создать что-то уникальное с огромным количеством изображений, которые создаются в наши дни. Однако стремиться к оригинальности – хорошая практика. Почему? Ну, на самом деле нет никакого удовольствия в копировании чужой работы. Все мы скопировали чужую идею, или вдохновились изображением, которое нашли в сети или в журнале — это человеческая черта, хотя, чтобы выделиться из толпы, нужно помнить об этом при съемке — особенно если вы хотите ваша серия фотографий, чтобы выделиться.

#6: Не бойтесь неудачи

Страх неудачи связан со страхом отказа и критики со стороны других, а также с прокрастинацией. Перестаньте так думать и освободите себя от этих негативных мыслей. Это совершенно нормально и здорово — потерпеть неудачу. Все успешные люди потерпели неудачу; это часть улучшения и путь к успеху. Тот же принцип применим и к фотографии. Неудача поможет вам понять формулу, которая лучше всего работает для вас и в конечном итоге окупится в вашей работе с некоторой настойчивостью и преданностью делу, чтобы добиться успеха.Иди, стреляй, проигрывай и развивайся!


Об авторе : Дрю Хоппер (Drew Hopper) — фотограф-путешественник и пейзажист из Австралии. Очарованный разнообразием культур, людей и окружающей среды, Дрю делает все возможное, чтобы запечатлеть фотографии, которые определяют его опыт с видением, которое они повлияют и вдохновят аудиторию индивидуально для каждого зрителя. Вы можете найти больше его работ и статей на его веб-сайте,> в блоге, Facebook, Instagram, Twitter и 500px.


Изображение предоставлено: Все фотографии сделаны Дрю Хоппер и используются с разрешения

6 основ рассказывания историй с помощью фотографии

В фотографии сторителлинг обычно называют фоторепортажем или фоторассказом и это довольно распространенная практика. Если вы читали такие журналы, как National Geographic, вы наверняка много раз видели отличные примеры сторителлинга.

Проще говоря, это способ для фотографа рассказать историю с помощью серии фотографий или даже одной фотографии.В случае серии фотографий изображения упорядочиваются определенным образом с целью воздействовать на эмоции и интеллект зрителя.

Следующие 6 основных принципов повествования с помощью фотографии могут быть очень полезными, особенно если вы еще не знакомы с концепцией повествования в фотографии и хотите научиться рассказывать истории с помощью фотографий:

1. Тщательное планирование

Планирование — одна из самых важных частей визуального повествования.Вы должны заранее спланировать, как вы собираетесь визуализировать историю , которая у вас в голове. Процесс планирования должен включать в себя выбор темы, исследование темы и планирование ваших снимков — они должны быть очень разнообразными и визуально привлекательными. Вы также должны рассмотреть возможность использования некоторых символов в своих изображениях, чтобы более четко передать свое сообщение.

Часто во время съемки вы не можете сделать фотографии в том порядке, в котором планировали. Однако соблюдение этого порядка может помочь вам избежать хаоса и редактировать историю за меньшее время.

В дополнение к этому есть практическая ценность в планировании съемки заранее. Если вы тщательно осмотрите место, где будете снимать, перед самой сессией, вы будете знать, какое освещение доступно (и что взять с собой) и какие погодные условия вы можете ожидать.

Когда дело доходит до рассказывания историй в путешествиях или документальной фотографии , может быть очень полезно немного узнать о местной культуре, событиях и моделях поведения объектов, которых вы собираетесь фотографировать.Никогда не думайте, что все будет происходить гладко и что все будут вести себя именно так, как вы от них ожидаете! Будьте готовы решать различные проблемы, которые могут возникнуть в любое время.

Фото Дмитрия Ратушного

2. Одиночный снимок VS Фотосерия

Может ли фотограф лучше рассказать историю с помощью одного изображения или серии изображений? Хотя ответить на этот вопрос нелегко, так как это зависит от темы повествования, все же важно помнить, что одно изображение — это только «полуправда», потому что невозможно рассказать все на одной фотографии.Одно изображение может быть очень мощным, но это всего лишь часть общей картины.

С другой стороны, серия фотографий позволяет зрителю обрабатывать каждое изображение независимо, а затем соединять несколько изображений в связную сюжетную линию. Первое и последнее изображения в серии являются наиболее важными, потому что они должны быть достаточно сильными, чтобы привлечь безраздельное внимание зрителя.

Фото Ye Fung Tchen

В дополнение к выбору того, хотите ли вы рассказывать истории с помощью одного или нескольких изображений, вы также должны решить, какую историю вы хотите рассказать.У вас есть два варианта — открытых или закрытых историй .

Открытые истории довольно интересны, потому что они дают большую свободу как фотографам, так и их зрителям. Это означает, что прошлые эмоции и переживания зрителя повлияют на то, как ваша история будет видна и интерпретирована. С другой стороны, закрытая история не оставляет места для открытых интерпретаций. Она должна быть организована и рассказана довольно прямолинейно, чтобы все могли прийти к одному и тому же выводу.

Фото Марка Клина

3. Сильные эмоции

Какими бы блестящими ни были ваши фотографии-рассказчики с точки зрения технических характеристик, они также должны оказывать сильное эмоциональное воздействие на ваших зрителей.

Не все изображения должны содержать человеческую фигуру или человеческое взаимодействие, чтобы быть эмоционально сильными. На самом деле они могут содержать что угодно, от пейзажа до абстрактных визуальных эффектов — важно только то, что они могут вызвать сильные эмоции в сердце зрителя.

Помимо того, что изображения для повествования вызывают сильные эмоции, они должны быть тщательно наслоены смыслом. Обычно это самый сложный процесс в сторителлинге, потому что он не позволяет нам брать просто случайные красивые картинки. Эти преднамеренные смысловые слои должны быть главными критериями при выборе и размещении изображений для рассказа.

Тщательно продумайте цвета , если вы хотите создать определенные эмоции в своих фотографиях-рассказах.Цветовая схема и даже баланс белого, который вы выбираете, могут быть отличными инструментами для передачи определенных эмоций. Знание теории цвета поможет вам создать достаточно смелые и запоминающиеся образы!

Экспериментируя с теплыми и холодными цветами , вы сможете быстро изменить атмосферу своих изображений. Например, если вы сосредоточитесь на спектре красных тонов, это усилит ощущение радости, близости, страсти или удовольствия. С другой стороны, холодные голубоватые цвета будут передавать ощущение спокойствия или, возможно, несчастья и изоляции.

Фото Ника Шуляхина

4. Стремление к разнообразию в рассказывании историй

Все любят разнообразие! Поскольку вы, конечно же, не хотите, чтобы ваши зрители заскучали и посчитали ваши навыки рассказчика слабыми, вам нужно бросить вызов их воображению, предложив им различные кадры. Просто сосредоточившись на одном виде фотографии, вы не расскажете всю историю — вам нужно обращать внимание на детали и проявлять гибкость, когда речь идет о вашем стиле съемки и эстетических предпочтениях.

Вам нужно снимать портреты, пейзажи, абстрактные изображения, широкоугольные снимки, кадры движения, увеличенные детали и так далее, чтобы рассказать целую историю.

5. Быть оригинальным

Оригинальность может показаться переоцененной концепцией, но она очень важна, особенно в фотографии, рассказывающей истории. Трудно придумать оригинальный сценарий, который сможет по-настоящему развлечь ваших зрителей. Сложно создать что-то уникальное из миллиардов изображений, которые сегодня можно увидеть повсюду.

Тем не менее, стремиться к оригинальности и выделяться из толпы, когда это возможно, — отличная практика.

6. Повествовательные структуры

Истории должны иметь начало, середину и конец, и тот же принцип справедлив и для визуального повествования. Если вы только начинаете рисовать серию картинок, вы можете попрактиковаться в рассказывании историй, пытаясь сформировать хронологическую структуру повествования. Как и в кино, в вашем фоторепортаже должны быть начальный план, начальный план, интерактивные и последовательные кадры и заключительный план.

Если вы хотите сделать что-то более экспериментальное, вам не нужно придерживаться этих правил, но у вас все равно должна быть какая-то минимальная структура повествования, чтобы направлять ваших зрителей.

Идея повествования становится еще интереснее, когда есть иллюстрации, и именно поэтому все любят фоторепортажи.

Иллюстрации каким-то образом делают истории живыми и более запоминающимися , и поэтому определенно стоит приложить усилия, чтобы научиться рассказывать истории с фотографиями.

Дополнительные ресурсы

  1. 3 шага к тому, чтобы стать лучшим фотографом-рассказчиком
  2. 15 простых приемов для получения качественных фотографий
  3. Эти 3 простых факта покажут вам, как управлять камерой Визуального повествования – в картинках
  4. Как овладеть искусством повествования с помощью фотографии

Как рассказать более интересную историю

Говорят, что картинка стоит тысячи слов.Это означает, что ваши фотографии должны стать для вас отличным способом общения. Вопрос в том, передают ли ваши фотографии нужную тысячу слов, чтобы рассказать вашу историю?

Фото E_Bass; ISO 400, f/4.5, выдержка 1/45 секунды.

Случалось ли вам когда-нибудь фотографировать в прекрасном месте, с желанием спешить домой и посмотреть на свои снимки, только чтобы разочароваться в результате? Довольно сложно преобразовать трехмерный, полный сенсорный опыт в двухмерную фотографию.

Я хотел бы поделиться несколькими советами по композиции, которые, по моему мнению, могут повысить ваши шансы на успех в запечатлении вашего опыта во время фотосъемки. Вместо того, чтобы просто поднять камеру для быстрого снимка, найдите время, чтобы тщательно продумать композицию, которая поможет зрителю понять, что вы считаете важным в этой сцене, и даже то, как вы к этому относитесь.

Совет №1. Выбирайте цвета и тона, которые усиливают вашу историю

Свет — основной строительный элемент любого изображения.Свет производит два вида контраста: цветовой контраст и тональный контраст. Цвет — это оттенок, который вы видите, например, красный, зеленый или фиолетовый. Тон — это еще одно слово для обозначения яркости или того, насколько светлым или темным является что-то. Наш мозг хорошо формирует ассоциации, и мы связываем цвета и тона с определенными чувствами. Эти же ассоциации возникают и в нашей разговорной речи. Вы слышали выражения: «Он был в плохом настроении» и «Ей было грустно».

Синий ассоциируется с меланхолией или спокойствием.Этот цвет также ассоциируется со стабильностью и надежностью. (Какого цвета логотипы IBM, Microsoft и Ford?) Красный — цвет страсти. Фотосъемка оранжевого пляжного зонта создает более сильное впечатление о жарком дне, чем фиолетового. Использование темных тонов создает ощущение мрачности и предчувствия. Светлые тона изображения вызывают у нас легкое настроение и приподнятое настроение. Внимательно подумайте, усиливают ли тона и цвета на вашем изображении историю, которую вы хотите рассказать, или противоречат ей.

Фото Сюзанны Нильссон; ISO 200, f/11.0, выдержка 1/1000 секунды.

Совет № 2. Используйте линии для направления взгляда зрителя

Цвет и тон также выявляют линии на изображении. Линии — это границы, созданные там, где встречаются два контрастных цвета или тона. Тонкие формы, такие как дорога, стебель растения или ветка дерева, также могут восприниматься на вашей фотографии как линия. Зрительная кора головного мозга на фундаментальном уровне запрограммирована следовать линиям.

Это мощный инструмент для фотографа.Вы можете направить взгляд зрителя на то, что вы считаете важным на изображении, используя что-то в окружающей среде, чтобы указать на это. И наоборот, будьте осторожны, чтобы случайно не расположить линии так, чтобы они уводили зрителя за пределы изображения.

Совет № 3. Ориентируйте линии на изображении так, чтобы они передавали правильные эмоции

Как и в случае с цветами, наш мозг создает эмоциональные ассоциации с ориентацией линий. Вертикальные линии в изображении создают впечатление власти, силы и гордости.Горизонтальные линии стабильны и спокойны. Диагональные линии, с другой стороны, динамичны и означают движение или изменение. Изогнутые линии могут передать чувство меланхолии или надежды, в зависимости от направления, в котором они изгибаются.

Фото Майка Стейнхоффа; ISO 200, f/5.0, выдержка 1/125 секунды.

Тщательно продумайте композицию изображения, чтобы включить цвета, тона и линии, которые усиливают историю, которую вы пытаетесь рассказать. У вас будет гораздо больше шансов создать фотографию, которая запечатлевает и передает то, что вы чувствовали, когда наблюдали за исходной сценой.

Об авторе:
Джули Уотерхаус пишет для Ultimate Photo Tips, который обеспечивает дружелюбное обучение и поддержку фотолюбителей со всего мира, представленных в ясной, организованной и простой для понимания форме (ultimate-photo-tips.com ). Ищете ли вы ответ на конкретный вопрос или просто хотите исследовать и учиться.

Как создать фоторепортаж с помощью фотоэссе

Почему важно рассказывать истории? Потому что рассказывание историй — это то, как люди создают смысл.Традиция восходит к зарождению языка, и она так же важна в визуальных традициях, как и в устных или письменных.

Все мы знаем цену хорошей истории. Если вам когда-нибудь нравилась книга или фильм, если вы когда-нибудь смеялись у костра или сидели, как зачарованные, у ног бабушки или дедушки, вы чувствовали силу рассказывания историй. Истории открывают наш разум, повышают нашу эмпатию и затрагивают наши души в жизни и способах изменения мира.

Способность рассказывать истории — один из самых мощных инструментов, которыми владеет имиджмейкер.В фотографии есть много возможностей для повествования, но ни один другой проект не подходит для повествования так, как фоторепортаж.

Что такое фотоэссе?

Фоторепортаж — это серия изображений, посвященных одной теме, мысли, идее или предмету. Эта форма повествования позволяет фотографам создавать визуальное повествование с помощью серии фотографий, которые могут сопровождаться текстом или другими элементами повествования, но не требуют их. В основе фоторепортажа лежит построение истории с помощью фотографий, а не слов.

Фоторепортажи были основой журналистики на протяжении десятилетий, но они охватывают жанры от пейзажей и документальных фильмов до портретов и изобразительного искусства. Большинство фотографов хорошо знакомы с такими фоторепортажами, как «Великая депрессия» Доротеи Ланж, и более современными репортажами, в которых портретисты фотографировали себя ежедневно или еженедельно на протяжении ряда лет.

В то время как зонтик фоторепортажа охватывает множество жанров и подходов, два основных типа фоторепортажей — тематические и повествовательные.

Тематический

Тематические фоторепортажи создаются вокруг предмета, идеи или темы. Они могут быть очень широкими и охватывать все: от уличной фотографии в Нью-Йорке 1970-х годов до мотелей Route 66. Они, как правило, документируют большую историю и оставляют больше места для интерпретации.

Рассказ

Повествовательные фоторепортажи следуют сюжетной линии и, как правило, гораздо более конкретны. Эти эссе могут быть документальными, художественными, концептуальными или чем-то средним, но они, как правило, придерживаются одной истории от начала до конца.

            

Вдова войны: фоторепортаж Кейт Вудман

Как создать фоторепортаж

Все фотоэссе начинаются с темы, темы или идеи, которую фотограф хочет исследовать, передать или понять. Затем фотограф решает, как подойти к объекту. Они могут составить список снимков или подойти к объекту с документальной точки зрения и снимать объект по мере его нахождения. Фотосъемка этих предметов может занять много времени, например, изучение группы людей или окружающей среды, или быть завершена в краткосрочной перспективе, например, в стиле эссе «день из жизни».

Как только фотограф поймет, как он хочет подойти к объекту, он подготовится и начнет съемку. Каждый фотограф подходит к этому процессу по-своему, но все должны помнить, что все в кадре поможет рассказать историю. Поэтому в интересах фотографа быть столь же требовательным в своем подходе, как и в любом другом проекте.

Конечная цель — собрать серию фотографий для визуальной истории, которая позволит зрителю увлечься предметом.

 

  1. Выберите тему, тему, создайте историю или выберите идею для фоторепортажа. Нет правильных или неправильных ответов, пока фотограф заинтересован в изучении предмета или рассказе истории. Любая идея может быть хорошей идеей, если к ней подойти правильно.
  2. Подумайте, нужен ли список выстрелов. Документалисты часто предпочитают снимать предметы по мере их нахождения, в то время как прекрасные художники или концептуальные фотографы часто создают сюжетную линию и серию фотографий, чтобы проиллюстрировать ее.
  3. Запланируйте сфотографировать объект. Это может быть так же просто, как взять камеру и отправиться в нужное место, или так же сложно, как построить декорации и запланировать несколько съемок в течение месяцев или лет.
  4. Курируйте историю. Посмотрите на все изображения, которые были сняты, и решите, какие из них самые сильные и которые в наибольшей степени способствуют рассказу истории или изучению темы или идеи. Помните, эссе не может быть одним изображением, но одно изображение может создать или разрушить историю.
  5. Представьте сочинение. Это, возможно, самая важная часть процесса, потому что то, как и где будет представлено эссе, будет очень важно для определения того, дойдет ли история до целевой аудитории. Подумайте, кому нужно увидеть эту историю, и какие места лучше всего подходят для охвата этой аудитории. Это может быть простой релиз в сети на платформах социальных сетей, через галерею, художественную выставку, финансируемую за счет собственных средств, или в партнерстве с компанией, которая поддерживает конкретное дело.

В этом видео инструктор PRO EDU Кейт Вудман рассказывает о своем концептуальном фотоэссе «Вдова войны» и рассказывает о том, как каждое изображение способствует повествованию.

Идеи для фотоэссе

Один день из жизни

30 дней моего стола

Приют для собак Хьюстона

Жизнь сада

Заброшенные здания

Эффект насилия в семье

Дань уважения старому западу

Исторические места

Продавцы автомобилей

Жизнь на ранчо

Пенсионеры-ветераны

Местные события

Незапланированные натюрморты

Нет плохих идей для серии фотографий-эссе, если фотограф заинтересован в изучении идей, захвате элементов истории и создании фотоистории.

Заключение

Фоторепортаж — это мощный инструмент, который фотографы могут использовать, чтобы осветить волнующие их темы, изучить идеи и отточить свои навыки рассказывания историй, чтобы они могли лучше вызывать эмоции.

Рассказ фотография: Анатолий Приставкин | Аудио рассказ Фотография

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Пролистать наверх